Рок-н-ролл в Римини

Посвящается Альберто, Федерико и Ренато,
без которых этот рассказ не был бы написан.

- Чезаре!.. Чезаре-е-е!!! Пресвятая Дева Мария, где этот паршивец?! Никогда его не дозовешься, когда нужно! Ради всех святых, Чезаре!!!
Голосу моей мамаши может позавидовать все пожарные сирены Римини. Когда четыре дня назад она сильно ошпарила руку кипящей сальсой, то об этом в ту же секунду узнали жители всех близлежащих кварталов.
     А сейчас, высунувшись в окно до пояса и размахивая здоровой левой рукой, она зовет меня так, словно я нахожусь на другом конце города, а не стою под каштаном во дворе, слушая рок-н-ролл по маленькому американскому радиоприемнику. Его мне подарила в этом году на 17-летие одна из моих многочисленных теток – Кармелла.
    И еще я знаю, что мать меня отлично видит, просто у нее такая манера привлекать мое внимание.
- Чего, ма?
- Матерь Божья, наконец отозвался! Чезаре, беги к доктору Сальваторе и попроси его придти к нам!
- А зачем, ма? Ты что, опять обожглась?
- Пресвятые угодники, он еще спрашивает! Его сестра заболела, а он только и знает, что слушать свой дурацкий приемник! Беги сейчас же к доктору и скажи, что у Бьянки болит живот! Дева Мария, - он еще здесь!!!
    Бьянка - это моя младшая сестра. Сегодня ночью я слышал, как она вздыхала и ворочалась на своей кровати. За завтраком, поковыряв вилкой в лозанье, она не стала есть, ушла в нашу комнату и снова легла.
Ноги быстро вынесли меня со двора. И я помчался по улице к дому доктора Бруно Сальваторе.

Бьянке тринадцать и она очень красивая. Когда в белой блузке и короткой клетчатой юбке, с ранцем за плечами, она идет в школу, на нее оглядываются все парни и мужчины нашего квартала.
    Однажды трое парней, когда мы с ней проходили мимо, стали громко обсуждать, что они сделают с Бьянкой, если встретят ее вечером.
    Я молча ударил одного под дых, и он согнулся пополам, а другого, развернувшись, так двинул снизу в подбородок, что даже кулак заныл.
   Правда, третий парень успел мне поставить фонарь под глазом, но, получив от Бьянки по спине тяжелым ранцем, тоже бросился бежать.
    С того дня никто из парней не отпускал сальностей в адрес Бьянки.

Вот говорят, что братья и сестры редко ладят, а мы с Бьянкой – не разлей вода, делимся всеми секретами, и когда мать сказала, что Бьянке уже нельзя спать со мной в одной комнате и пора перенести кровать в родительскую спальню, Бьянка сказала «нет» таким тоном, что мамаша больше этого разговора не затевала.
    Мать воспитывает нас одна, потому что папашу хватило только на то, чтобы перед уходом на войну сделать матери меня, а, вернувшись после войны без руки, зачать Бьянку и мертвецки пьяным угодить под грузовик. Если бы не подоспевшее наследство тетки Лючии – трудновато бы нам пришлось.
Поэтому от отца у меня в памяти остался только запах прокисшего кьянти и крепкого табака, а Бьянка и этого не помнит.

Через год я заканчиваю гимназию, и доктор Сальваторе обещал мне помочь подготовиться в медицинское училище. Ему понравилось, как я ловко делаю матери перевязку ошпаренной руки, и он дал мне почитать справочник для медсестер.

Дом доктора Сальваторе стоял в конце квартала, но я быстро добежал до него.
Дверь мне открыла помощница доктора Джованна. Она на три года старше меня и поэтому при встречах презрительно морщит нос. На ней, как всегда, когда она на работе, был надет белый халат. Правда, я заметил, что он застегнут не все пуговицы, и что щеки у Джованны почему-то раскраснелись…
- Чего тебе, Чезаре? – тон голоса у Джованны был очень недовольный.
- Ты всех так приветствуешь, или только меня? – переводя дыхание, поинтересовался я, - и вообще, я не к тебе, а к доктору, и очень срочно…
- Ну, входи, если «о-о-очень срочно» – протянула Джованна, и, повернувшись ко мне спиной, крикнула в глубину дома:
- Синьор Сальваторе, это Чезаре Стацци, к вам.
- Ну, так впусти его, а не держи на улице – прогудел из прохладного сумрака голос доктора.
Джованна, фыркнув, пошла впереди меня, и мне было видно, как сквозь туго обтягивающий фигуру халат просвечивают ее маленькие черные штанишки.

Квартира доктора Бруно Сальваторе занимала весь первый этаж, из приемной можно было пройти и в жилые комнаты, и в кабинет, который сам состоял из двух комнат. В первой доктор принимал всех пациентов, а во второй, в которой на окнах висели плотные шторы, блестело хромированными деталями кресло для осмотра женщин.
    Доктор Сальваторе вышел в приемную из жилой части своей квартиры. Рубашка на нем была расстегнута, а в руке он держал щетку, которой приглаживал волосы.
- Привет, Чезаре, что-нибудь снова случилось с синьорой Стацци?
- Здравствуйте, синьор доктор. Нет, с мамой все нормально, рука заживает, а вот у Бьянки сильно болит живот.
- И давно?
- Она всю эту ночь не спала.
- Что же это моя крестница вздумала в каникулы болеть? Ладно, подожди минутку, я переоденусь…
     Доктор скрылся за дверью, и я остался в приемной вместе с Джованной.
- Ну, как у тебя с Луиджи? - поинтересовался я из вежливости.
- Я с этим подонком больше не встречаюсь! – отрезала Джованна, - Он только и думает, как под юбку залезть, а больше ничего.
- А-а, ясно…- понимающе протянул я, хотя догадывался, что мысли о залезании под юбку Джованны возникали у всех парней, которые ее видели.
     Не прошло и пяти минут, как доктор Сальваторе вновь появился в приемной, на этот раз на нем был ослепительно белый костюм, на шее был повязан строгий шейный платок, а волосы и бородка были уложены волосок к волоску.
- Пошли, Чезаре, - сказал мне доктор Сальваторе, явно наслаждаясь моим оторопелым видом.
- Джованна, - обернулся доктор в дверях, - если без меня придет синьора Камбио, пусть подождет.

Мы вышли с доктором на залитую ярким солнцем улицу, и пошли к нашему дому. Каждую минуту кто-нибудь из встречавшихся нам людей приветствовал доктора – мужчины приподнимали шляпы, а женщины останавливались как вкопанные, и восхищенно смотрели на его великолепную фигуру.
Доктор Сальваторе приехал в Римини еще молодым, вскоре после войны, и так получилось,
что моя сестра Бьянка была первым ребенком, которому он помог появиться на свет в нашем городе. Мать просила его стать крестным Бьянки, и доктор с радостью согласился.

Несмотря на жаркое солнце, доктор шагал так быстро, что я с трудом поспевал за ним, и через несколько минут мы были уже у нас дома.
- Ну, как ваша рука, синьора Терезина? – спросил доктор у моей матери.
- Понемногу заживает, Чезаре перевязки делает, как вы его научили, спасибо.
- Ну и хорошо, продолжайте смазывать и меняйте повязку, дня через три зайдите, я посмотрю. Ну, где синьорина Бьянка?
- В своей комнате, доктор Сальваторе, она лежит.
     Доктор вошел в нашу с Бьянкой комнату, и через неплотно прикрытую дверь я видел, как он присел на край кровати, и о чем-то тихо заговорил с Бьянкой. Потом поднял простыню, которой она укрывалась, и стал через сорочку ощупывать и простукивать ее живот.
     После этого, он еще что-то спросил у Бьянки, и когда она отрицательно покачала головой, улыбнулся, погладил ее по голове, и вышел к нам в прихожую.
- Ничего страшного, просто подростковый запор, в этом возрасте такое часто случается. Поставьте ей клизму с глицерином – и все будет в порядке.
- Ой, вы знаете, доктор Сальваторе, у нас нет ничего для этого, да и как я одной рукой смогу все сделать, - заволновалась мать, - придется просить кого-нибудь из соседок…
- Синьора Терезина, что вам надо купить в аптеке, я напишу, а поставить синьорине Бьянке клизму может Чезаре, он ведь хочет стать врачом. Ну, как, Чезаре, не испугаешься? Справочник, что я тебе дал, - изучил?
- Весь прочитал, доктор Сальваторе, и не один раз…
- Ну вот, и попрактикуешься.
- Я даже не знаю, - задумалась мать, - Может все-таки лучше позвать соседку, синьору Люцию, например…
- НЕТ.
Я даже вздрогнул от неожиданности. Бьянка стояла в дверях в одной сорочке и пристально смотрела на мать. Потом повернулась и ушла обратно в комнату.
Мать вздохнула. Когда Бьянка так говорила «нет» - спорить и доказывать что-либо было бесполезно.
- Ну, вот видите, синьора Терезина, все будет хорошо, не волнуйтесь.
    Доктор достал из внутреннего кармана блокнот с тисненой золотом монограммой на переплете, открыл его и, вынув автоматическую ручку, стал быстро писать на одном из листков, тоже украшенных монограммой.
- Вот, Чезаре, купи это в аптеке, и делай все по книге. У тебя получится, не сомневайся.
    Доктор Сальваторе говорил это уверенным голосом, но я то отнюдь не был так уверен. Конечно, живя в одной комнате, мы с Бьянкой давно уже не стеснялись друг друга, и даже именно мне первому она торжественно продемонстрировала красное пятно на своих трусиках, но поставить клизму... Ладно, все равно, отступать было некуда.
    Мать хотела вручить доктору деньги, но он отвел ее руку.
- Не нужно, синьора Терезина, Пусть лучше послезавтра Чезаре поможет мне разобрать новые книги, которые я выписал из Рима. Придешь, Чезаре? – обратился он ко мне.
- Конечно, приду, синьор доктор!
- Ну, вот и замечательно. Я ухожу, меня, наверное, заждалась синьора Камбио.
- И Джованна тоже, - подумал я по себя, - и, зажав в руке листок и деньги, высочил на улицу.

В аптеке стоял прохладный полумрак от спущенных над витринами белых маркиз, защищавших от яркого солнца.
    Аптека принадлежала синьору Пирелли, отцу моей одноклассницы Стефании, и в каникулы она часто помогала ему.
    Вот и сейчас Стефания стояла за прилавком в белом халате, и три верхние пуговицы на нем были не застегнуты. Мне сегодня определенно везло на расстегнутые халаты.
- Привет, Чезаре! Что, у синьоры Терезины кончилась мазь от ожогов?
- Привет, Стефания! Нет, мазь еще есть. Вот тут доктор Сальваторе написал, что нужно купить, пусть твой отец посмотрит.
- Папа, это к тебе, - крикнула Стефания в дверь лаборатории, а сама облокотилась на прилавок и на меня смотрит.
    Тут до меня, наконец, дошло.
- Классный, - говорю, - у тебя лифчик.
- Американский, - гордо отвечает Стефания, - София Лорен в «Черной орхидее» такой же носит. Ты фильм видел?
- Смотрел, - говорю, - классный фильм. Мне, правда, «Трамвай “Желание”» больше понравился…
- Да, ты даже прическу под Марлона Брандо сделал. Слушай, Чезаре, а ты сегодня вечером в кино не собираешься?
- А что показывают? – спрашиваю.
- Новый фильм с Мастроянни. «Сладкая жизнь» называется. Правда, говорят, что он очень неприличный…
- Не знаю, как получится …
- Стефания, хватит флиртовать с покупателем, - раздался голос вышедшего из лаборатории синьора Пирелли.
- Это Чезаре Стацци, папа, у него к тебе записка от доктора Сальваторе, - бодро отрапортовала Стефания, и, подмигнув мне, ушла в глубину аптеки.
- Здравствуй, Чезаре. Ну, показывай, что там у тебя.
Синьор Пирелли взял у меня листок, исписанный четким подчерком доктора Сальваторе.
- Понятно… понятно… Ладно, подожди здесь.
Отец Стефании вынул из-под прилавка большой бумажный пакет с ручками и стал складывать туда, сверяясь с листком, различные предметы. Которые он доставал с полок и из шкафчиков.
- Вот, держи, Чезаре, - сказал он, вручая мне объемистый пакет, - Неси осторожно, там стекло, и передавай от нас привет синьоре Терезине и синьорине Бьянке.
    Я расплатился, и осторожно держа позвякивающий пакет, пошел домой.
    Матери дома не было, наверное, отправилась поболтать к соседке.
    В нашей комнате я осторожно выложил из пакета содержимое, и, заглядывая в книгу доктора Сальваторе, принялся его изучать.
    На столе передо мной лежали – кусок медицинской клеенки, стеклянная цилиндрическая полутора литровая банка с метками и торчащим сбоку полым отростком (из книги я знал, что эта штука называется кружкой Эсмарха), метра полтора ярко оранжевой резиновой трубки с наконечником из пластмассы, металлический зажим, небольшой пузырек с глицерином и баночка с вазелином.
    Глядя на рисунки в книге я, немного повозившись, собрал устройство, и, налив в него на кухне из крана воды до литровой отметки, вернулся в комнату.
    В комнате было тихо, Бьянка лежала, отвернувшись к стене и закрывшись по плечи покрывалом.
- Может, уснула, - подумал я.
Влив в кружку полпузырька глицерина, я старательно размешал раствор пальцем, и отвинтив крышку баночки, тщательно намазал наконечник.
    Вроде, все было сделано правильно. Еще раз пробежав глазами страницу, я, зажал под мышкой клеенку и, держа в руках прохладный сосуд, подошел к постели Бьянки.
Чтобы освободить руки, я поставил кружку на верх стоявшего в ногах кровати комода. Длины трубки должно было хватить.
    Осторожно я дотронулся до плеча Бьянки, и понял, что она вовсе не спит,
    Торчащий у нее на затылке «конский хвост» часто подрагивал.
- Бьянка, ты не спишь? - чтобы хоть что-то сказать, спросил я.
Бьянка молча кивнула головой.
- Потерпи, я сейчас все сделаю, - голос у меня почему-то сразу сел.
    Я снял с сестры простыню и, скомкав, кинул ее в угол кровати.
    Бьянка лежала в короткой сорочке, на боку спиной ко мне, подтянув коленки к животу. Ее поза была похожа на ту, что нарисована в справочнике.
    Расправив клеенку, я тихонько подсунул ее под Бьянку, и присев на край постели, взял в руку конец трубки с поблескивавшим от вазелина наконечником.
    Я медленно завернул до плеч сорочку Бьянки. Она лежала без трусиков и вдруг меня почему-то стала бить дрожь, и я даже вспотел.
    От волнения, выпуская воду из наконечника, я брызнул себе на брюки.
    Руки у меня дрожали, и я никак не мог попасть наконечником в маленькую дырочку между половинок Бьянкиной попки.
    Бьянка лежала тихо, и только когда я промахивался, вздрагивала.
    Вдруг она протянула руку за спину, и крепко ухватив мои пальцы, направила наконечник в себя. Он удивительно легко скользнул внутрь, и я сразу успокоился, словно все уже закончилось.
    Придерживая трубку левой рукой, я открыл зажим, и почувствовал кончиками пальцев движение воды, переливавшейся в Бьянку.
    Осторожно повернувшись, я взял с комода кружку и приподнял ее над Бьянкой, следя за понижающимся уровнем воды.
    Бьянкины спина и ноги были покрыты ровным загаром, только под лопатками белела тонкая полоска от лифчика, и незагорелая попка так выделялась, словно на Бьянке были надеты прозрачные бледно розовые трусики.
    Вскоре Бьянка стала глубоко дышать, зашевелила коленями, и вдруг, повернув ко мне лицо, тихо сказала: «Чезаре, я больше не могу…»
    Я взглянул на кружку – там оставалось меньше стакана раствора.
- Хватит, - решил я, и, перекрыв зажим, осторожно вытянул торчавшую, как хвостик, трубку из Бьянки.
    Несколько минут Бьянка лежала, глубоко дыша, а потом стремительно соскочила с постели и босиком кинулась за дверь.
    Я услышал, как стукнула дверь уборной, и звякнул крючок.
    Я взял в руки радиоприемник, и стал вертеть колесико настройки, пытаясь найти какую-нибудь музыку. Как назло, везде передавали только новости.
    Наконец, я поймал какую-то американскую станцию и услышал: «Sings king of rock – Elvis Presley!»
В этот момент дверь открылась и вошла Бьянка. Она молча села на свою кровать рядом со мной и опустив голову, уставилась на свои колени.
    Я сижу на краю Бьянкиной постели, держу в руках приемник, и тут Элвис запел «Love me tender, love me sweet, never let me go…».
    Вдруг Бьянка резко повернулась ко мне, обхватила меня руками за шею и стала быстро тыкаться губами в мой лоб, щеки, подбородок, а у самой из глаз слезы брызгают.
    Я даже приемник на постель уронил.
    Глажу ее по плечам и бормочу, - «Ну, ты что… Все хорошо…» и другую ерунду, и чувствую, что у самого в носу защипало и слезы потекли.
    И вот сидим мы с сестрой на постели обнявшись, и непонятно отчего дружно ревем, а в приемнике Элвис поет: «For, my darling, I love you and I always will…»
    И знаете что, - наверное, счастливее нас с Бьянкой сейчас не было никого в Римини, а может быть, и во всей Италии.

КОНЕЦ.

Примечания.
Альберто, Федерико и Ренато – писатель Альберто Моравиа, кинорежиссер Федерико Феллини, художник Ренато Гуттузо.
Сальса – томатный соус
Лозанья – итальянская лапша в виде квадратов
Кьянти – виноградное вино.
«Черная орхидея» - фильм с Софией Лорен в главной роли, снятый в США (1959г.), режиссер Мартин Ритт.
«Трамвай “Желание”» – экранизация пьесы Теннесси Уильямса, 1951 г. режиссер Элиа Казан, в главных ролях: Вивьен Ли и Марлон Брандо.
«Сладкая жизнь» – фильм Федерико Феллини 1959 г., в главной роли: Марчелло Мастроянни.
Элвис Пресли – американский рок-певец и киноактер.

В.ВЛАДИМИРОВ