САЛЬТО-МОРТАЛЕ

 

Андрею Сол–му, врачу и дрессировщику

 

     В позапрошлом году занесла меня цирковая судьба (в лице судьбоносцев из Росцирка) в город Р*, что недалеко от Москвы.

     Город неплохой, с древней историей славной, да с нынешней – не ахти.

     Правда, цирк там хороший построили еще в расцвете СССР, и с тех пор не успели еще сильно изгадить.

     И гостиница цирковая – приличная, что для нашего брата - артиста, в номерах гостиничных  почти весь год проводящего – не последнее дело.

     Вот в этом самом городе Р*, в той самой цирковой гостинице и приключилась со мной одна история.

     Я сам врач  по образованию, и в цирке клятву Гиппократа исполняю, но есть  у меня и свой номер, какой – к истории дела не имеет, но быстроту реакции и способность точно оценить ситуацию – сильно развивает.

     Работали в тот сезон в нашей программе акробатки на брусьях  Свиридовы – это так на афише стояло. На самом деле Свиридовыми были только двое из пяти –сестры  Татьяна и Людмила,  у трех других  и имена были позаковыристее – Эльвира, Яна и Юлиана - видно,  родители были с фантазией, и фамилии разные, но на афишу равно не пригодные – по причине лозунга – покупайте отечественное…

      Так вот, брусья, с которыми они работали –  спе-ц-ф-и-т-ские, как Райкин говорил, были.

      То есть брусья-то - обычные, фибергласовые, а вот опоры для них – живые артисты.

     

Обычно в таком номере – на опорах мужики покрепче работают, а девчонки легонькие на брусьях кувыркаются.

    А Свиридовы, феминистки чертовы, - сами стали брусья держать.

      Татьяна и Людмила – до цирка  в спортивной акробатике  силовыми партнершами выступали, да их по возрасту ушли – 25  - и гуд-бай!  Девицы – как по Некрасову,  про коня на скаку и по избу. Про избу не знаю, а на породистых кобылиц они сами похожи были – и статью и характером. 

      Яна и Эля – раньше в спортивной гимнастике выступали за сборную, да не выдержали волчьих законов…

      Впрочем, и в цирке тоже,  не всё - марш Дунаевского, но народ у нас  добрее.

      Вот и Элька с Янкой – из таких,  кто и пожалеет и поможет, хоть  сами молодые и по возрасту еще можно быть дуры-дурами. Они и  “верхними опорами” работали и на нижних брусьях сами кувыркались

      Юлька – самая младшая – ей только 17 исполнилась, и самая хрупкая из них – она  только чистую гимнастику в номере делала. Девчонка талантливая – жуть, а по внешности и по характерцу – как спичка вспыхнувшая – мотнет рыжей головой - и не трогай – пальцы сожжет.

      Номер их большой популярностью пользовался – эффектный и, для знатоков, – сложный, и девчонки красивые и костюмы на них – минимальнейшие.

      В общем,  ухажеров хватало.

     Девчонкам, конечно, приятно, и иной раз поддавались на уговоры – в выходной день вечерком в ресторане, благо он рядом с цирком располагался, с парнями посидеть, потанцевать…

      Правда, хоть и считается, что у циркачек нравы вольные – Свиридовы (все пятеро)  от неприличных предложений умели  отказываться.

      Ну а ежели какие “кавалеры” по наглому начинали в гостиницу ломиться, на то у нас была четверка жонглеров-силовиков, пудовиками на манеже перекидывавшихся (однажды какой-то Фома неверящий  через барьер полез – вес у гири проверить, да на ногу себе уронил – так его вопль оркестр с трудом перекрыл) – они доходчиво объясняли, что у артисток – с утра выступление, и им отдохнуть надо.

      Или выходили мои ассистенты – тоже ребята не хилые, и втолковывали непонятливым, что зверей надо скоро  кормить, а им, бурым национальным символам – все равно, что на ужин  смолотить – старую говядину или молодую козлятину.  Ну, кавалеры и проникались…

     И вот в один летний вечер, то ли в ресторане “осетрину второй свежести” подавали, то ли  может кавалеры, поняв, что им не светит – по подлянке, чего в шампанское напоследок сыпанули – в общем, приковыляли все пятеро Свиридовых как одна, в гостиницу за животы держась и в три погибели согнутые. И как порог переступили, так сразу, извините, в туалет  кинулись, и почти на всю ночь там обосновались…

     Короче говоря, утреннее представление выпустили ужатым, и едва оно закончилось, зовут меня к директору  цирка.  

-   Вот что, Андрей Владимирович, - говорит, а сам нервно по столу ногтями скребет, прямо как мои мохнатые артисты, - надо чтобы Свиридовы к вечернему представлению в порядке были, На нем, блин, богатый спонсор будет, и дирекция на их номер, мужикам мозги будоражащий, сильно рассчитывает.

 -   А я говорю, – Я им и так весь свой запас адсорбентов скормил – и по нулям, да и на отравление не похоже – не рвет, ни знобит, а только “медвежья болезнь” мучает.

      А он мне - “по Высоцкому”, – Мол, надо Федя!

      - Ладно, - говорю, - спонсора я бы и послал, да девчонок жалко, за ночь измучались…

     Захожу я к Свиридовым в комнату, (они специально просили самый просторный номер – нравилось им всем вместе жить) - все пять кроватей по стенкам расставлены, на кроватях страдалицы лежат в скукоженном виде и с такими лицами, что не на манеж для спонсора, а на паперть для жалостливого народа выпускать надо…

     В комнате бардак – по причине постоянных ночных туалетных забегов – и носом чую, – кто-то из них – не добежал.

     Ну, огляделся я, и решение принял.

     Зову своих ассистентов – ребят толковых и не болтливых.

     Даю деньги – одного в хозяйственный – пластмассовых ведер купить, а другого посылаю по номерам пройти, электрочайники собрать и в них воду нагреть.

     А сам в аптеку отправился.

     Прихожу и говорю аптекарше, – Мне пять кружек Эсмарха… – тут у нее глазики широко так раскрываются – и она на меня не то, как на психа, не то, как на маньяка смотрит, а я спокойно смотрю в ответ – а что – не наркотики прошу…

      Получаю пять резиновых блинов с трубками,  в соседнем отделе раствор танина и вазелин покупаю  и – назад, в гостиницу. Там уже ребята во всю трудятся – из чайников пар столбом, ведра разноцветные рядком стоят.

      Беру у плотника молоток и большие гвозди – и направляюсь в номер к акробаткам.

      Подхожу - а из двери мимо меня пулей, чуть насквозь не прошила, Юлька в лифчике и трусиках - по направлению к туалету пролетает, жалобно подвывая.

     Захожу в номер и вколачиваю над каждой кроватью по большому гвоздю, примерно в метре  “от уровня матраса”.

     Девчонки лежат – ноль внимания, к себе внутри прислушиваются и ничего хорошего не слышат.

     Тут мои ассистенты, молодцы, приказ исполняя, заносят в номер шесть пустых ведер, седьмое с холодной водой и два чайника с кипятком.

    - Всё, - говорю, - пока свободны, но далеко не разбегаться – скоро понадобитесь…

     Ребята вышли, а я за свою работу принялся – в  пустом ведре стал из  холодной воды, кипятка и раствора танина смесь делать. За спиной слышу, Юлька из туалета вернулась и на кровать свалилась.

     Значит, весь комплект на месте…

     Закрыл я дверь на ключ от любопытных, наполнил резиновые мешки раствором, на гвозди развесил, ведра к кроватям пододвинул – и минутную готовность объявил…

   - Значит так, - говорю, - девицы-красавицы, что я с вами делать сейчас буду – для высшего, блин, блага, Поэтому – голос не подавать, сопротивления не оказывать, и - до туалета  все равно не добежите – оправляться в ведра будете. Меня стесняться нечего, мы  дам и не в таких позициях видали…

     Последнюю фразу я у драматурга Островского взял – талантливейший человек был, жаль  в школе Катериной – “лучом света”, сильно к нему отношение подпортили.

     Смотрю, девчонки поняли, у кого силы остались – головами закивали.

     Ну  и ладненько…

     С кого начинать – не жребий же бросать – решил по их номеру снизу-вверх идти.

     Подхожу к Татьяне, одеяло в ноги откидываю.

     Лежит моя красавица на боку, калачиком свернувшись, в розовой ночнушке выше колен.

     Перекатываю ее на другой бок,  к стене лицом, рубашку на спину заворачиваю. Одной рукой шланг подтягиваю, пальцем другой - из банки вазелин цепляю. Смазал наконечник,  баночку в сторону, раздвигаю Татьянины ягодицы – а там вокруг дырочки – все покраснело и припухло.

      Еще бы – одной кислятиной опорожнялись всю ночь… Слегка пальцем дотронулся – ее как током передернуло.

   -  Потерпи, девочка, - говорю, - потерпи…

     А сам нежно так по ободку пальцем навазелининным вожу…

     Смотрю – расслабилась, я тогда тихонечко наконечник в дырочку вдвинул, чуть повернул и еще  - поглубже – Татьяна лежит – терпит.  Ну, кран открыл, по плечу погладил и к Людмиле направился.

     Людмила, умница – сама ко мне спиной поворачивается и ногами одеяло в комок сбивает.

      Рубашку ей такую же розовую, как у сестры, кверху поднимаю и весь процесс – с первой цифры и с левой ноги…

     Татьяна с Людмилой, девчонки хитрые, мало того, что похожи как две капли воды – близняшки,  еще и одеваются одинаково, когда в город выходят, так у парней вообще крыша едет…

    Зад у Людмилы приоткрыл – та же картина - и красно и воспалено. Наученный, вазелина большую плюху набрал – и почти пальцем не касаясь, осторожно смазываю.

    Все равно – морщится, бедняжка…

    Ввожу наконечник на нужную глубину, пускаю воду и вперед - к следующей кровати.

    Элька на спине вытянулась, глаза закатила, под одеялом  руки к животу прижаты…

    Одеяло поднимаю – батюшки – в чем мать родила лежит, бритым лобком матово светится.

     При их  то костюмах - не линию бикини, а точку бикини делать приходится.

     - Нет, голубушка, - говорю, – мне другая сторона надобна, - и лицом к стеночке ее поворачиваю.

      У Эльки задик небольшой, аккуратненький, с родинкой на левой половинке, по нему рубчики от скомканной простыни отпечатались. Видно, ее заду больше всех досталось…

     Венчик розовый вокруг отверстия тихонько намазал, наконечником внутри туда-сюда поводил, журчание послушал, выпрямился – смотрю – Юлька со свой кровати, на животе лежа,  внимательно наблюдает. Интересно ей, видите ли.  Ладно, девочка, скоро и твоя очередь.

    Яна на постели спиной вверх съежилась, колени под себя подтянула,  темно-русой головой в подушку зарылась - легче ей так, видно…

     Не стал ей позу менять – рубашку завернул, изловчился и пальцем в смазке по расщелинке пройдясь, наконечник  вставил. А как вода пошла, Янка вздохнула, и сама тихонько на бок повалилась…

    Перехожу к Юлькиной постели. Та - одеяло откинула, и лежит, попку в кружевных трусиках выставив.

     Они хоть и символические почти, а все равно – помеха.  Осторожно, чтобы не порвать, стягиваю трусики ниже коленок, а дальше Юлька сама ногами помотала – они мимо меня и пролетели…

     Ягодицы ее узенькие раскрываю, принимаюсь  смазывать, а ее от боли все трясти начинает.

   - Ну, милая, ну, дочка, потерпи, пожалуйста,  все будет хорошо… -  шепчу ей…

     Они мне все вообще-то в дочери по возрасту годятся, но “дочкой” я только Юльку называл…

     Осторожненько наконечник в дырочку погружаю, кран повернул, у Юльки внутри булькнуло, я застежку  лифчика ей расстегнул, чтоб дышалось легче.

     Стул посредине комнаты поставил, сел, дух перевожу - утомился, однако…

     В цирке на гастролях подчас гримерок на всех не хватает, так что голым задом  нас, как ежа – не удивишь и не напугаешь…

     Но вот смотрю я на пять лежащих девиц, тылом ко мне повернутых, и, честно скажу, – впечатляет…

     Еще замечаю, что все они по-разному воду в себя принимают. У Татьяны даже со спины видно, как живот  ходуном ходит, а у Людмилы дыхание почти незаметно, – но и у той и у другой – как вдохнут – мешок с водой заметно пустеет.

     Эля лежит, пальцами простыню комкает,  колени медленно сжимает - разжимает.

     Яна калачиком свернулась, руками себя за плечи обхватила и часто, по-собачьи дышит. А Юлька на боку вытянулась, одну ногу чуть ли не к груди подтянула и изредка всем телом вздрагивает.

     Минут пять прошло, смотрю, мешки совсем плоские стали.

     Значит - второе отделение…

     Встаю, обход по кругу начинаю.

     Краны перекрываю, наконечники осторожно вытаскиваю, да  девчонок одеялами прикрываю, что расслабленнее были.

     Лежат девицы, постанывают, но терпят.

     Еще минут десять подождал, – Можно! – говорю.

     Тут мои  пациентки с постелей срываются, и каждая над своим ведром зависает.

     Может и есть кто, кого подобное зрелище привлекает – я не из таких, к окну подошел – стал на купол цирка  смотреть…

     А за спиной у меня пять водопадов шумят,  да так, что  Ниагара с Викторией – отдыхают.

     Слышу – затихать стало, бумага туалетная зашуршала, подождал чуть-чуть, поворачиваюсь – все пятеро по койкам лежат. В себя приходят…

      Ну, на прощанье я им в задницы вколол кое-чего для тонуса, из личных запасов, чего в простых аптеках не продают, есть у нас  свои маленькие секреты…

      Из комнаты вышел, ребят-ассистентов позвал, попросил ведра вытащить и проследить, чтоб девчонок три часа никто не беспокоил. Они, правда, слегка повозмущались, но ребята  отзывчивые – все сделали, а я пошел своих бурых артистов проведать, им настроение поднять, да и перекусить пора было…

 

      Через пару часов возвращаюсь – заглядываю к девчонкам в комнату – и немею.

       Никого нет, все блестит, кровати свежайшие, а запах…  Весенний сад, одним словом…

     - Где, – спрашиваю, – Свиридовы?

     - На манеже, - отвечают, – репетируют…

   Иду в цирк, из бокового прохода смотрю – точно – хоть и чуть бледнее на лицо, чем всегда, но работают чисто, с куражом…

     Ну, помогло, значит…

     Вечернее представление в полном объеме заявили. Я со своими мохнатыми артистами номер отработал  нормально - они, голубчики, чувствуют, когда у дрессировщика на душе хорошо, и  работают с удовольствием…

     Свиридовы от моего номера, через интермедию клоунов-коверных выступают.  Пока зверей по клеткам развели, слышу оркестр на финал пошел играть. Бегу по форгангу к занавесу, в щелку смотрю.

     На манеже девчонки  финальную пирамиду построили. Татьяна с Людмилой нижние брусья на плечах удерживают, на тех брусьях Эля с Яной стоят и на поднятых руках  вторые брусья держат, а на  них Юлька на руках стойку со шпагатом делает, руками перехватываясь, по оси поворачивается, под разноцветными прожекторами блестки на  колготках посверкивают…

     Тут оркестр барабанную дробь пустил. Тишина…

     Юлька на брусьях встает.

     Эля с Яной ее высоко вверх подбрасывают, а сами, скинув брусья униформистам, задним сальто на манеж слетают, а Юлька  тройным сальто в воздухе пролетев, на нижние брусья встает, кувырок на руки, шпагат, еще кувырок, соскок, улыбка, общий поклон.

     Оркестр гремит, сектора ревут…

    Девчонки с манежа выбежали,  все пятеро на мне с поцелуями повисли, чуть не задушили - еле на ногах устоял, но тут, меня от верной гибели спасая, шпрехшталмейстер (правда, теперь его по канцелярски – инспектор манежа называют) их вновь на поклон вызвал, так что я отдышаться смог, и быстренько в гостиницу порулил, от греха подальше.

     Вот такая позапрошлогодняя история была…

 

    …Однако, заговорился я с вами  – инспектор уже номер с батутами объявил...

   Значит и мой  -  скоро.

   Пойду я, переодеваться пора…

 

 

В.Владимиров