Предисловие автора

Я, как автор этих записок, хочу сразу уточнить, что любителям необычной эротики или просто дрочки под фэнтезийно-эротическое чтиво   вам точно не ко мне. Я не обладаю достаточной фантазией, чтобы просто взять и вот так прямо из головы придумать что-нибудь занимательное; природа явно не позаботилась наделить меня этим свойством, столь полезным в нынешнее время, когда без понтов все равно что без колес… Так что жанр скорее всего мемуарно-биографический, хоть я в меру сил попытался наделить его чертами эпистолярного. А беллетристика и так прет как-то сама по себе, куда же от жизни денешься?

Зачем я это все написал? Я вряд ли смогу ответить до конца честно, сам не знаю. Скорее всего, по вышеуказанной причине: не имея дарования придумать, придется обходиться тем, что есть для того хотя бы, чтоб не стерлось из памяти то, что в действительности было. Даже если  придумать себе другую жизнь, то  много радости она все равно не доставит, ведь ее в действительности не было… Логично?

И еще есть пара причин. Но главная - во время написания я старался понять, зачем мне это. Пока еще  не понял, но надеюсь, что это всего лишь дело времени – может, сам пойму, или кто мне правильно подскажет?.. Хотя я предполагаю, что мне или любому другому  это будет так же сложно, как объяснить смысл жизни. Религия, испокон веков подвизающаяся на этом поприще, все равно то и дело заходит в тупик. Хотя, скажем, в Америке конкретное и доступное для всех  объяснение смысла жизни уже давно превратилось в доходный бизнес. Для этого занятия там придурков - выше крыши, они даже специальные курсы для придурков посещают.

Впрочем, пусть всегда судят читатели. Я сам не могу судить, я это уже читал…

Хочу вынести личную благодарность DADDY и его Клубу Любителей Клизмы – именно знакомство с его сайтом подвигнуло меня на написание этих строк.
  
  А.Гордеенко

 

 

КЛИЗМОЛОГИЯ

Часть первая.

Больница

 

Вступление.

Здесь и далее речь пойдет  даже не о клизме как таковой, а о том влиянии, которую оказывает на нас внешний мир. Нет, не мир как пространство и время в  его чисто физическом понимании, а о чувственном или бесчувственном мире людей, который влияет  на каждого из нас в отдельности; а каждый в отдельности взятый, в свою очередь, на него…

Клизма как медицинская процедура – это всего лишь модель нашего физического мира. Она же как эротика – ничем не заменимое дополнение к нашему внутреннему миру.

 

Глава I

 

История того, как я ощутил на себе всю «прелесть» клизмы, уходит своими корнями в далекий 1978 год. Знакомство с этим нехитрым аппаратом в его разных проявлениях преследуют нас всех с раннего детства, и вряд ли мы вообще встретимся с человеком, который бы не подвергался одноименной процедуре в нежном возрасте. И я не думаю, что найдется на свете человек, которому бы тогда это понравилась; даже по необходимости, это все равно, что на эшафот – стыдно, мерзко и унизительно. Ладно бы, если бы еще тогда всякие мамы-бабушки; а когда тебе лет уже пятнадцать, и ты вот уже три недели лежишь (в смысле, я лежу) в  больнице после не сильно удачно сделанной операции по поводу аппендицита, (речь даже велась о повторной операции, но консилиум решил применить консервативное лечение), и лечащий врач назначает тебе в виде живительного лечения сию водно-лекарственную процедуру ежедневно! И если какая-то санитарка, в силу профессиональной привычки давно утратившая всякие чувства, как-то: жалости, такта и сострадания – заходит в палату и зовет тебя на эту процедуру, при этом произнося всуе ее имя, как будто я и так не догадываюсь? И когда  соседи по палате, видя при этом твое выражение на лице,  начинают перешучиваться и подкалывать по этому поводу? И у тебя, сгорающего от стыда и унижения, при этом появляется дикое по своей силе желание кого-нибудь убить?

Но ты загнан в угол и обреченно плетешься за ней в процедурную, чувствуя себя бычком, которого в самом расцвете сил волокут на бойню… а там тебе приходится наблюдать, как она деловито готовит свое орудие пытки, разводя прямо в эмалированной кружке Эсмарха  крепкий отвар ромашки… приделывает к шлангу стеклянный наконечник тоще среднего пальца… - или это только так кажется? -  и на ее лице, при этом абсолютно индифферентном, тебе при этом видится жуткая ухмылка инквизитора! А если еще представить, что аппарата калибром более простой спринцовки ты  до того и в глаза не видел, а уж тем более не предполагал, что в человека можно влить такое количество воды?!.

А потом, чем дальше, тем страшнее: стойку с подвешенной к ней кружкой она устанавливает в положение, и по ходу дела бросив:  «чего сидишь, ложись  на бок и снимай штаны»; и, окуная толстый стеклянный наконечник в банку с вазелином,  при этом смотрит на тебя холодным рыбьим глазом. И вот оно, то  самое ощущение, о котором я еще упомяну позже, -  ощущение неотвратимости, подавляющее волю, от которого даже начинает подташнивать и вводит тебя в ступор. С этого момента ты уже не принадлежишь себе, ты уже зомби… Но твое внутреннее состояние ее совершенно не беспокоит – для нее ты лишь точка приложения ее сил, не более – и она равнодушно смотрит, как ты покорно укладываешься на клеенчатую тахту и готовишь свою попу к экзекуции.

И начинается…  Она вставляет тебе наконечник в твое самое интимное место, нисколько не задумываясь о том, как она это делает,  - просто прямо засовывает, и все. Без рук. Черт знает, как она это делает, но ощущение то еще, я вам скажу  Это ее и не заботит и даже не трогает, она просто выполняет свою работу. (Это сейчас я хорошо понимаю, что все гораздо проще,  и придание садистско-демонических свойств медицинскому работнику низшего звена – это всего лишь игры юношеского воображения). И она тут же велит мне взять  и придерживать шланг самостоятельно; и даже еще до того, как ты успел выполнить ее приказ, пускает воду.

В первые секунды только осознаешь, что вода в тебя пошла. Реакция автоматом: подхватываешь шланг тут же, из тебя норовящий выскочить, и тем самым моментально перекладываешь ответственность на себя – это, по Фрейду, и есть яркий пример индуцированного (наведенного) психоза, от какого и начинается прямой путь  к самоуничтожению. А подпитывается он элементарным страхом: побыстрее бы все кончить, если неизбежно (будь это гильотина, повешение или расстрел), ведь понятно, что в противном случае придется начинать все сначала, эту машину останавливать – себе хуже…

Сначала вроде ничего страшного, а спустя полминуты происходит спазм кишечника, и боль начинает буквально разрывать твои внутренности, и жутко распирает внизу. Ты начинаешь скулить и шипеть, суча ногами, вода просачивается наружу помимо наконечника; и тем не менее ты сам удерживаешь в своей попе проклятый шланг, обезумев от боли и ненависти к коммунистам. А эта сучка бесчувственная в это время совершенно спокойно говорит: ты, мол, не очень-то, потерпи, раз надо, а то прямо как Олька из седьмой палаты третьего дня – а ты-то мужик или где?..

Совершенно дурацкий аргумент, но тем не менее действует на меня  магически, потому что Оленьку из седьмой откровенно жалко – только теперь очень хорошо понимаешь, что она чувствовала, особенно когда в твоем воображении внезапно мелькает видение, отображающее только что полученную информацию… Она, эта миниатюрная блондинка с наивными большущими глазами, которые, кажется, освещают то, на что она смотрит – она лежала на этом же месте в той же позе, что и ты сейчас! Точно так же жалобно скулила и, суча ножками, умоляла о пощаде, а в ее попочке торчал этот дурацкий шланг – да, да, именно вот этот красный шланг, с именно тем наконечником, который побывал тогда у нее внутри, а теперь сидит в твоей…  нет, в такое просто невозможно поверить!

Потом боль начинает тебя потихоньку отпускать, зато теперь ты прочувствовал, что такое есть беременность.…  Да, помню как сейчас - это все именно так и происходило.… Впадаю в полуобморочную нирвану и мечтаю о том, что хорошо бы сговориться с той Оленькой (поступила неделю назад, подозрение на прободную язву  двенадцатиперстной, готовили к операции, передумали), поймать бы эту гестаповку в темном уголке, связать и всадить ей в задний проход сверкающий силуминовый наконечник от брандспойта, что висит за стеклом в  пожарном щите – и открыть воду… я жажду сладкой мести!

Из меня вынули наконечник. Я с ужасом понимаю, что процедура-то кончилась, но проблемы начались – если я попытаюсь встать, то либо опорожнюсь прямо здесь, либо меня разорвет на части… А туалет?!. До него еще как-то  надо доползти, хоть он (слава богу!) не находится за двести метров, а является неотъемлемой частью самой процедурной, за отдельной дверью… Слава богу, эта сука, сделав свое грязное дело, просто исчезает, предварительно порекомендовав мне полежать минуть десять. Ни хрена себе - а она-то сама пробовала?!

Плюс к тому, упомяну еще об одной пикантной детали: в то время, когда надо мной вот так измывалась одна из них,  в процедурную в поисках той же медсестры мог вломиться кто угодно (никакого запора на двери не было, а замок давно сломан), и в полной мере насладиться зрелищем… Люди деликатные, застав нас за этим занятием, тут же исчезали; но были и другие (особенно пожилые матроны или какая деревенщина), которые, нисколько притом не смущаясь, просто так заходили потрещать о своих болячках… Любовались они, что ли, на мою попу в сплошных синяках от бесконечных уколов?

Надеюсь, теперь вы понимаете, какой это для меня, в то время еще девственнику, был стресс и ужас! К слову сказать, невинность я утратил именно там,  в той же больнице и на той же самой тахте… Но об этом позже. Вы еще можете подумать, что я намеренно сгущаю краски. Поверьте, в данном описанном случае нисколько. А в общем, конечно, все было не так уж трагично. Ведь человек такая тварь, что ко всему привыкает;  через пару дней я воспринимал клизму философски, как неизбежное зло. Кроме того, сама больничная атмосфера так воздействует на человека, что спустя короткое время пребывания в ней многое перестает шокировать. Всякого насмотришься – в моей палате восемь человек, из них два-три лежачих, и вся их жизнь перед твоими глазами, во всей своей неприглядности: утки и подкладные судна, процедуры, уколы и перевязки, от которых бегают мурашки по коже. Представьте себе, когда на твоих глазах через дырку в брюшной полости человеку проталкивают внутрь пару метров бинта, а потом вытаскивают назад -  и так несколько раз подряд; а пареньку после операции парапроктита (глубокие нарывы в прямой кишке с образованием наружных свищей) огромное количество перевязочного материала ежедневно запихивают в зад… Это даже не то чувство, когда у вас «мурашки бегают», и даже не то, когда всего передергивает – этого нельзя объяснить, надо на себе почувствовать. Трудно это объяснить, но я помню, что такие зрелища могут вызвать боль в крестце от непроизвольного сокращения тазовых мышц, мороз по всему позвоночнику и онемение коленных и локтевых суставов – вам знакомо это чувство? Правда, со временем все притупляется и все проходит…

Но на фоне этого я, выползая в коридор, несмотря на дикую боль в послеоперационном шве, чувствовал себя вполне счастливым человеком. Вокруг меня целая куча людей, страдания которых далеко превосходят мои… А вот и товарищ из соседней палаты – после операции на паховой грыже ему подшили мошонку к бедру; так бедняга неделю ползал, согнувшись в три погибели, нося свое мужское хозяйство в руках… А эти вечные разговоры в курилке возле туалета только о болячках, уколах и процедурах…

…Первый и основательный шок я получил сразу при поступлении на санпропускник, где одновременно несколько медиков  бегло осматривают поступающих и готовят к приему в отделения. Мне, скажем, медсестричка вручает безопасную бритву и предлагает побриться, а я машинально трогаю свой подбородок, прекрасно зная, что брить там еще  нечего. Она усмехается и уточняет, где именно, и предлагает свою помощь. О боже!.. А в это время прямо на моих глазах пожилую толстую бабу осматривает врач – она, стоя перед ним, безо всякого стеснения задирает  халат до подбородка: на ней ни трусов, ни лифчика, на огромном животе красуется кошмарная бордовая грыжа, похожая на гриб, а ее  большие сдувшиеся груди свисают до самого  пупка, как еще две посторонние опухоли… какой кошмар!.. и ни ширмы, ничего – только кран в углу и слив в кафельном полу. И, отвернувшись, я насухую скребу свой лобок бритвой, весь дрожа, и от неосознанного ужаса перед чем-то неотвратимым; в глазах стоит туман, а мозг отказывается воспринимать происходящее… Входная дверь в пропускник опять хлопает, я спешу закончить свое занятие, меня буквально трясет. Подходит медсестра: «Ты закончил? Давай сюда…», я отдаю ей станок, она берет со столика банку с мутной жидкостью и полощет его, в нос бьет резкий запах формалина.  Я оборачиваюсь и вижу вновь прибывшую – девку примерно моего возраста. Она уже в больничном халате, который только подчеркивает беззащитность сгорбленной фигурки. Одна рука прижата к груди, другой она прижимает к лицу платок – видны только ее глаза, опухшие от слез, и они полны ужаса и страдания. Сестра, поболтав станком в банке, со словами «давай брейся!» непринужденно тычет его девчонке, та отшатывается – кажется, она сейчас грохнется в обморок… на что сестра (сразу видно, профессионал) твердо берет ее за плечо и говорит: «давай-давай, иди вон туда и не задерживай»… И бедная девчушка, как сомнамбула, с бритвой в руке (прямо мимо меня) перемещается в уголок, присаживается на корточки и под халатом начинает скрести  свою писю, будучи уже в полной отключке…

И все, милая барышня, пусть будь ты даже из приличной семьи – и ты теперь в западне, и нет у тебя выбора! Из этой мышеловки выход только с противоположной стороны, а некоторые его так и не достигают. Захотят тебя здесь вылечить – вылечат; захотят кусок от тебя отрезать – оттяпают и тебя не спросят; а не захотят лечить – укокошат, ты даже пикнуть не успеешь… А как выйдешь – ты уже будешь не совсем тот человек, что был раньше!

…Но я отвлекся. Были в нашем хирургическом отделении и нормальные медсестры, умеющие правильно обращаться с больными и не перекладывающие свои обязанности на кого попало… Особенно мне нравилась Нина – самая большая умница, медсестра от бога – колола она легко, быстро и неслышно, в вену попадала мгновенно, при этом легко шутила и тепло улыбалась. Это какая-то особенная удача или даже талант – когда человек на своем месте… Ее любили все. Когда в ее дежурство она зазвала меня в процедурную, (сделав это весьма деликатно: не прислала за мной санитарку, а просто сама подошла ко мне в коридоре и сказала на ушко «зайди в процедурную через пять минуток»), я готов был броситься к ней на шею и расцеловать. Когда зашел – было все готово: наполненная кружка уже висела на стойке. Пока я хлопал глазами по сторонам, зашла Нина:

- Ну что, готов?

Я молчу, чувствуя, как краска заливает мне лицо. Она читает меня, как открытую книгу; смеется, впрочем, совсем необидно:

- Может, ты сам? Хочешь, я выйду. Видишь – крючок на двери: тебе никто не помешает.

Я смотрю на дверь, и точно, вижу крючок: вчера его еще не было. Ну есть же ЛЮДИ на свете! Обстановка вроде та же: в углу,  под закрашенным  до половины окном – двухкомфорная электроплита, напротив – пожелтевшая жестяная раковина с одиноким латунным краном над ней; рядом крашенный-перекрашенный медицинский шкаф, за стеклом которого, впрочем, ничего нет; по соседству столик на колесах, родной брат умывальника, со стоящими на нем двумя потускневшими биксами и банкой вазелина; казенная тахта под клеенкой у стены, и все тот же вековой запах сырости с примесью асептика  А атмосфера – другая! И хоть я слегка ошарашен, принимаю единственно верное решение: со словами «да ладно уж…» ложусь на тахту на левый бок, задираю сзади больничную курточку и стягиваю казенные же штаны  в полосочку с ягодиц вместе со своими  трусами. Слышу веселый голос:

- Ты не переживай, все будет хорошо…

Отвернув вниз горящее огнем лицо, я не вижу, что происходит у меня за спиной, но тут чувствую, как ее левая ладонь ложится мне чуть ниже крестца, и ласковые пальчики уверенно раздвигают ягодицы и даже чуть растягивают задний проход… и в него трубочка наконечника входит с легкой неторопливостью, вызывая какое-то новое ощущение, от которого вдруг возникает пульсация сердца где-то внизу живота. Страх почти отступил, и чувствую знакомое  уже ощущение втекающей в меня воды... Сначала приятный холодок где-то в области лобка, который постепенно поднимается выше. Потом на секунду появляется  тревожное ощущение распирания в прямой кишке, как будто там надувают воздушный шарик, который внезапно лопается с тихим звуком, произведя легкое сотрясение в животе. (Наверное, в этот момент я произвожу какое-то движение, поскольку она спрашивает «Может, пока прикрыть?» - «Не надо…»).  Слышу, как время от времени булькает внутри меня и как надувается живот,  но при этом легко и безболезненно. А еще – чувствую, что вдруг начинает набухать половой орган... Нет, ну это уже чересчур!

- Ну, вот и молодец, - говорит она, извлекая наконечник. (Неужели это все? Так быстро?) – Полежи… - Она  снимает пустую кружку со штатива, и, легко шелестя накрахмаленным халатом, идет к умывальнику, я слышу шум воды у меня за спиной.

 – Все, я пошла. Закрывайся.

Ушла. Я тут же вскакиваю, натягиваю штаны и накидываю крючок. Пошел сел на унитаз, достал из кармана сигареты, спички, закурил. Какое блаженство! Под веселое журчание и плеск я сдуваюсь и как будто весь целиком становлюсь все легче… Только вот теперь вопрос, что же лучше – когда входило или когда выходит? Начинаю отматывать ленту назад и прокручиваю заново, и – о ужас! – у меня возникает совсем уж нестерпимая эрекция… С чего бы это вдруг, и что же делать? Тогда это считалось ужасным пороком, и не дай боже… даже ходили  научно обоснованные слухи о том, что занятие этим грозит самыми негативными последствиями…

Но я согрешил.

А что, по-вашему, -  что мне еще оставалось делать?! .

   

    © А.Гордеенко. 2006г.
agordey2006@rambler.ru