|
Предисловие автора Я, как
автор этих записок, хочу сразу уточнить, что любителям необычной эротики или
просто дрочки под фэнтезийно-эротическое чтиво – вам точно не
ко мне. Я не обладаю достаточной фантазией, чтобы просто взять и вот так
прямо из головы придумать что-нибудь занимательное; природа явно не
позаботилась наделить меня этим свойством, столь полезным в нынешнее время,
когда без понтов все равно что без колес… Так что
жанр скорее всего мемуарно-биографический, хоть я в меру сил попытался
наделить его чертами эпистолярного. А беллетристика и так прет
как-то сама по себе, куда же от жизни денешься? Зачем я это
все написал? Я вряд ли смогу ответить до конца честно, сам не знаю. Скорее
всего, по вышеуказанной причине: не имея дарования придумать, придется
обходиться тем, что есть – для того хотя бы, чтоб не стерлось из
памяти то, что в действительности было. Даже если придумать себе другую жизнь, то много радости она все равно не доставит,
ведь ее в действительности не было… Логично? И еще есть
пара причин. Но главная - во время написания я старался понять, зачем мне это.
Пока еще не понял, но надеюсь, что это
всего лишь дело времени – может, сам пойму, или кто мне правильно
подскажет?.. Хотя я предполагаю, что мне или любому другому это будет так же сложно, как объяснить
смысл жизни. Религия, испокон веков подвизающаяся на этом поприще, все равно
то и дело заходит в тупик. Хотя, скажем, в Америке конкретное и доступное для
всех объяснение смысла жизни уже давно
превратилось в доходный бизнес. Для этого занятия там придурков
- выше крыши, они даже специальные курсы для придурков посещают. Впрочем,
пусть всегда судят читатели. Я сам не могу судить, я это уже читал… Хочу вынести личную благодарность DADDY и его Клубу Любителей Клизмы – именно знакомство с
его сайтом подвигнуло меня на написание этих строк. |
КЛИЗМОЛОГИЯ
Часть первая.
Больница
Вступление.
Здесь и далее
речь пойдет даже не о клизме как
таковой, а о том влиянии, которую оказывает на нас внешний мир. Нет, не мир как
пространство и время в его чисто
физическом понимании, а о чувственном или бесчувственном мире людей, который
влияет на каждого из нас в отдельности;
а каждый в отдельности взятый, в свою очередь, на него…
Клизма как
медицинская процедура – это всего лишь модель нашего физического мира. Она же как эротика – ничем не заменимое дополнение к нашему
внутреннему миру.
Глава I
История
того, как я ощутил на себе всю «прелесть» клизмы, уходит своими корнями в
далекий 1978 год. Знакомство с этим нехитрым аппаратом в его разных проявлениях
преследуют нас всех с раннего детства, и вряд ли мы вообще встретимся с
человеком, который бы не подвергался одноименной процедуре в нежном возрасте. И
я не думаю, что найдется на свете человек, которому бы тогда это понравилась;
даже по необходимости, это все равно, что на эшафот – стыдно, мерзко и
унизительно. Ладно бы, если бы еще тогда всякие мамы-бабушки; а когда тебе лет уже пятнадцать, и ты вот уже три недели лежишь (в
смысле, я лежу) в больнице после не
сильно удачно сделанной операции по поводу аппендицита, (речь даже велась о
повторной операции, но консилиум решил применить консервативное лечение), и
лечащий врач назначает тебе в виде живительного лечения сию водно-лекарственную
процедуру ежедневно! И если какая-то санитарка, в силу профессиональной
привычки давно утратившая всякие чувства, как-то: жалости, такта и сострадания
– заходит в палату и зовет тебя на эту процедуру, при этом
произнося всуе ее имя, как будто я и так не догадываюсь? И когда соседи по палате, видя при этом твое
выражение на лице, начинают
перешучиваться и подкалывать по этому поводу? И у тебя, сгорающего от стыда и
унижения, при этом появляется дикое по своей силе желание кого-нибудь убить?
Но
ты загнан в угол и обреченно плетешься за ней в процедурную, чувствуя себя
бычком, которого в самом расцвете сил волокут на бойню… а там тебе приходится
наблюдать, как она деловито готовит свое орудие пытки, разводя прямо в
эмалированной кружке Эсмарха крепкий
отвар ромашки… приделывает к шлангу стеклянный наконечник тоще среднего пальца…
- или это только так кажется? - и на ее лице,
при этом абсолютно индифферентном, тебе при этом видится жуткая ухмылка
инквизитора! А если еще представить, что аппарата калибром более простой
спринцовки ты до того и в глаза не
видел, а уж тем более не предполагал, что в человека можно влить такое
количество воды?!.
А
потом, чем дальше, тем страшнее: стойку с подвешенной к ней кружкой она
устанавливает в положение, и по ходу дела бросив: «чего сидишь, ложись на бок и снимай штаны»; и, окуная толстый
стеклянный наконечник в банку с вазелином,
при этом смотрит на тебя холодным рыбьим глазом. И вот оно, то самое ощущение, о котором я еще упомяну
позже, - ощущение неотвратимости,
подавляющее волю, от которого даже начинает подташнивать и вводит тебя в
ступор. С этого момента ты уже не принадлежишь себе, ты уже зомби… Но твое внутреннее состояние ее совершенно не беспокоит –
для нее ты лишь точка приложения ее сил, не более – и она равнодушно смотрит,
как ты покорно укладываешься на клеенчатую тахту и готовишь свою попу к
экзекуции.
И
начинается… Она
вставляет тебе наконечник в твое самое интимное место, нисколько не
задумываясь о том, как она это делает, -
просто прямо засовывает, и все. Без рук. Черт знает, как она это делает, но
ощущение то еще, я вам скажу…
Это ее и не заботит и даже не трогает, она просто выполняет свою
работу. (Это сейчас я хорошо понимаю, что все гораздо проще, и придание садистско-демонических свойств
медицинскому работнику низшего звена – это всего лишь игры юношеского
воображения). И она тут же велит мне взять
и придерживать шланг самостоятельно; и даже еще до того, как ты успел
выполнить ее приказ, пускает воду.
В
первые секунды только осознаешь, что вода в тебя пошла. Реакция автоматом:
подхватываешь шланг тут же, из тебя норовящий выскочить, и тем самым
моментально перекладываешь ответственность на себя – это, по Фрейду, и есть
яркий пример индуцированного (наведенного) психоза, от какого и начинается
прямой путь к самоуничтожению. А
подпитывается он элементарным страхом: побыстрее бы
все кончить, если неизбежно (будь это гильотина, повешение или расстрел), ведь
понятно, что в противном случае придется начинать все сначала, эту машину
останавливать – себе хуже…
Сначала
вроде ничего страшного, а спустя полминуты происходит спазм кишечника, и боль
начинает буквально разрывать твои внутренности, и жутко распирает внизу. Ты
начинаешь скулить и шипеть, суча ногами, вода просачивается наружу помимо
наконечника; и тем не менее ты сам удерживаешь в своей
попе проклятый шланг, обезумев от боли и ненависти к коммунистам. А эта сучка
бесчувственная в это время совершенно спокойно говорит: ты, мол, не очень-то,
потерпи, раз надо, а то прямо как Олька из седьмой палаты третьего дня – а
ты-то мужик или где?..
Совершенно
дурацкий аргумент, но тем не менее действует на
меня магически, потому что Оленьку из
седьмой откровенно жалко – только теперь очень хорошо понимаешь, что она
чувствовала, особенно когда в твоем воображении внезапно мелькает видение, отображающее
только что полученную информацию… Она, эта миниатюрная блондинка с наивными
большущими глазами, которые, кажется, освещают то, на что она смотрит – она лежала
на этом же месте в той же позе, что и ты
сейчас! Точно так же жалобно скулила и, суча ножками, умоляла
о пощаде, а в ее попочке торчал этот дурацкий шланг – да, да, именно
вот этот красный шланг, с именно тем наконечником, который
побывал тогда у нее внутри, а теперь сидит в твоей… нет, в такое просто невозможно поверить!
Потом
боль начинает тебя потихоньку отпускать, зато теперь ты прочувствовал, что
такое есть беременность.… Да, помню как
сейчас - это все именно так и происходило.… Впадаю в
полуобморочную нирвану и мечтаю о том, что хорошо бы сговориться с той Оленькой
(поступила неделю назад, подозрение на прободную язву двенадцатиперстной, готовили к операции,
передумали), поймать бы эту гестаповку в темном уголке, связать и всадить ей в
задний проход сверкающий силуминовый наконечник от брандспойта, что висит за
стеклом в пожарном щите – и открыть
воду… я жажду сладкой мести!
Из
меня вынули наконечник. Я с ужасом понимаю, что процедура-то
кончилась, но проблемы начались – если я попытаюсь встать, то либо опорожнюсь
прямо здесь, либо меня разорвет на части… А туалет?!. До него еще как-то надо доползти, хоть он (слава богу!) не
находится за двести метров, а является неотъемлемой частью самой процедурной,
за отдельной дверью… Слава богу, эта сука, сделав свое грязное дело, просто
исчезает, предварительно порекомендовав мне полежать минуть десять. Ни
хрена себе - а она-то сама пробовала?!
Плюс к тому, упомяну еще об одной пикантной детали: в
то время, когда надо мной вот так измывалась одна из них, в процедурную в поисках той же медсестры мог
вломиться кто угодно (никакого запора на двери не было, а замок давно сломан),
и в полной мере насладиться зрелищем… Люди деликатные, застав нас за этим
занятием, тут же исчезали; но были
и другие (особенно пожилые матроны или какая деревенщина), которые, нисколько
притом не смущаясь, просто так заходили потрещать о своих болячках… Любовались они, что ли, на мою попу в сплошных синяках от
бесконечных уколов?
Надеюсь,
теперь вы понимаете, какой это для меня, в то время еще девственнику, был
стресс и ужас! К слову сказать, невинность я утратил именно там, в той же больнице и на той же самой тахте… Но об этом позже. Вы еще можете подумать, что я намеренно
сгущаю краски. Поверьте, в данном описанном случае нисколько. А в общем, конечно, все было не так уж трагично. Ведь
человек такая тварь, что ко всему привыкает;
через пару дней я воспринимал клизму философски, как неизбежное зло.
Кроме того, сама больничная атмосфера так воздействует на человека, что спустя
короткое время пребывания в ней многое перестает шокировать. Всякого
насмотришься – в моей палате восемь человек, из них два-три лежачих, и вся их
жизнь перед твоими глазами, во всей своей неприглядности: утки и подкладные
судна, процедуры, уколы и перевязки, от которых бегают мурашки по коже.
Представьте себе, когда на твоих глазах через дырку в брюшной полости человеку
проталкивают внутрь пару метров бинта, а потом вытаскивают назад - и так несколько раз подряд; а пареньку после
операции парапроктита (глубокие нарывы в прямой кишке с образованием наружных
свищей) огромное количество перевязочного материала ежедневно запихивают в зад… Это даже не то чувство, когда у вас «мурашки бегают», и
даже не то, когда всего передергивает – этого нельзя объяснить, надо на себе
почувствовать. Трудно это объяснить, но я помню, что такие зрелища могут
вызвать боль в крестце от непроизвольного сокращения тазовых мышц, мороз по
всему позвоночнику и онемение коленных и локтевых суставов – вам знакомо это
чувство? Правда, со временем все притупляется и все проходит…
Но
на фоне этого я, выползая в коридор, несмотря на дикую боль в послеоперационном
шве, чувствовал себя вполне счастливым человеком. Вокруг меня целая куча людей,
страдания которых далеко превосходят мои… А вот и
товарищ из соседней палаты – после операции на паховой грыже ему подшили
мошонку к бедру; так бедняга неделю ползал, согнувшись в три погибели, нося
свое мужское хозяйство в руках… А эти вечные разговоры в курилке возле туалета
только о болячках, уколах и процедурах…
…Первый
и основательный шок я получил сразу при поступлении на санпропускник, где
одновременно несколько медиков бегло
осматривают поступающих и готовят к приему в отделения. Мне, скажем,
медсестричка вручает безопасную бритву и предлагает побриться, а я машинально
трогаю свой подбородок, прекрасно зная, что брить там еще нечего. Она усмехается и уточняет, где
именно, и предлагает свою помощь. О боже!.. А в это время
прямо на моих глазах пожилую толстую бабу осматривает врач – она, стоя перед
ним, безо всякого стеснения задирает
халат до подбородка: на ней ни трусов, ни лифчика, на огромном животе
красуется кошмарная бордовая грыжа, похожая на гриб, а ее большие сдувшиеся груди свисают до
самого пупка, как еще две посторонние
опухоли… какой кошмар!.. и ни ширмы, ничего – только кран в углу и слив
в кафельном полу. И, отвернувшись, я насухую скребу свой лобок бритвой, весь дрожа, и от неосознанного ужаса перед чем-то
неотвратимым; в глазах стоит туман, а мозг отказывается воспринимать
происходящее… Входная дверь в пропускник опять хлопает, я спешу закончить свое
занятие, меня буквально трясет. Подходит медсестра: «Ты закончил? Давай сюда…»,
я отдаю ей станок, она берет со столика банку с мутной жидкостью и полощет его,
в нос бьет резкий запах формалина. Я
оборачиваюсь и вижу вновь прибывшую – девку примерно
моего возраста. Она уже в больничном халате, который только подчеркивает
беззащитность сгорбленной фигурки. Одна рука прижата к груди, другой она
прижимает к лицу платок – видны только ее глаза, опухшие от слез, и они полны
ужаса и страдания. Сестра, поболтав станком в банке, со словами «давай брейся!»
непринужденно тычет его девчонке, та отшатывается – кажется, она сейчас
грохнется в обморок… на что сестра (сразу видно, профессионал)
твердо берет ее за плечо и говорит: «давай-давай, иди вон туда и не
задерживай»… И бедная девчушка, как сомнамбула, с бритвой в руке (прямо мимо
меня) перемещается в уголок, присаживается на корточки и под халатом начинает
скрести свою
писю, будучи уже в полной отключке…
И
все, милая барышня, пусть будь ты даже из приличной семьи – и ты теперь в
западне, и нет у тебя выбора! Из этой мышеловки выход только с противоположной
стороны, а некоторые его так и не достигают. Захотят тебя здесь вылечить –
вылечат; захотят кусок от тебя отрезать – оттяпают и тебя не спросят; а не
захотят лечить – укокошат, ты даже пикнуть не успеешь… А
как выйдешь – ты уже будешь не совсем тот человек, что был раньше!
…Но
я отвлекся. Были в нашем хирургическом отделении и нормальные медсестры,
умеющие правильно обращаться с больными и не перекладывающие свои обязанности
на кого попало… Особенно мне нравилась Нина – самая
большая умница, медсестра от бога – колола она легко, быстро и неслышно, в вену
попадала мгновенно, при этом легко шутила и тепло улыбалась. Это какая-то
особенная удача или даже талант – когда человек на своем месте… Ее любили все.
Когда в ее дежурство она зазвала меня в процедурную, (сделав это весьма
деликатно: не прислала за мной санитарку, а просто сама подошла ко мне в
коридоре и сказала на ушко «зайди в процедурную через пять минуток»), я готов
был броситься к ней на шею и расцеловать. Когда зашел – было все готово:
наполненная кружка уже висела на стойке. Пока я хлопал глазами по сторонам,
зашла Нина:
-
Ну что, готов?
Я
молчу, чувствуя, как краска заливает мне лицо. Она читает меня, как открытую
книгу; смеется, впрочем, совсем необидно:
-
Может, ты сам? Хочешь, я выйду. Видишь – крючок на двери: тебе никто не
помешает.
Я
смотрю на дверь, и точно, вижу крючок: вчера его еще не было. Ну есть же ЛЮДИ на свете! Обстановка вроде
та же: в углу, под закрашенным до половины окном – двухкомфорная
электроплита, напротив – пожелтевшая жестяная раковина с одиноким латунным
краном над ней; рядом крашенный-перекрашенный медицинский шкаф, за стеклом
которого, впрочем, ничего нет; по соседству столик на колесах, родной брат
умывальника, со стоящими на нем двумя потускневшими биксами и банкой вазелина;
казенная тахта под клеенкой у стены, и все тот же вековой запах сырости с
примесью асептика… А
атмосфера – другая! И хоть я слегка ошарашен, принимаю
единственно верное решение: со словами «да ладно уж…» ложусь на тахту на левый
бок, задираю сзади больничную курточку и стягиваю казенные же штаны в полосочку с ягодиц вместе со своими трусами. Слышу веселый голос:
-
Ты не переживай, все будет хорошо…
Отвернув вниз горящее огнем лицо, я не вижу, что
происходит у меня за спиной, но тут чувствую, как ее левая ладонь ложится мне
чуть ниже крестца, и ласковые пальчики уверенно раздвигают ягодицы и даже чуть
растягивают задний проход… и в него трубочка наконечника входит с легкой
неторопливостью, вызывая какое-то новое ощущение, от которого вдруг возникает
пульсация сердца где-то внизу живота.
Страх почти отступил, и чувствую знакомое
уже ощущение втекающей в меня воды... Сначала приятный холодок где-то в
области лобка, который постепенно поднимается выше. Потом на секунду
появляется тревожное ощущение распирания
в прямой кишке, как будто там надувают воздушный шарик, который внезапно
лопается с тихим звуком, произведя легкое сотрясение в животе. (Наверное, в этот момент я произвожу какое-то движение, поскольку
она спрашивает «Может, пока прикрыть?» - «Не надо…»). Слышу, как время от времени булькает внутри
меня и как надувается живот, но при этом
легко и безболезненно. А еще – чувствую, что вдруг начинает набухать половой
орган... Нет, ну это уже чересчур!
-
Ну, вот и молодец, - говорит она, извлекая наконечник. (Неужели
это все? Так быстро?) – Полежи… - Она снимает пустую
кружку со штатива, и, легко шелестя накрахмаленным халатом, идет к умывальнику,
я слышу шум воды у меня за спиной.
– Все, я пошла. Закрывайся.
Ушла.
Я тут же вскакиваю, натягиваю штаны и накидываю крючок. Пошел сел на унитаз,
достал из кармана сигареты, спички, закурил. Какое блаженство! Под веселое
журчание и плеск я сдуваюсь и как будто весь целиком становлюсь все легче… Только вот теперь вопрос, что же лучше – когда входило или
когда выходит? Начинаю отматывать ленту назад и прокручиваю заново, и – о ужас!
– у меня возникает совсем уж нестерпимая эрекция… С
чего бы это вдруг, и что же делать? Тогда это считалось ужасным пороком, и не
дай боже… даже ходили научно
обоснованные слухи о том, что занятие этим грозит самыми негативными
последствиями…
Но
я согрешил.
А
что, по-вашему, - что мне еще оставалось
делать?! .
© А.Гордеенко.
2006г.
agordey2006@rambler.ru