Лягушка

Дом, в котором жил Вовчик, стоял на самом краю большого пустыря.

Раньше там стояли приземистые, сложенные из хорошего темно-красного кирпича, два корпуса небольшого завода по выпуску деталей для тракторов. Но в сорок первом, когда к городу подходили немцы, завод поспешили взорвать, чтобы он не достался врагам. Немцев, правда, остановили в нескольких километрах от города, но заводик так и остался лежать в развалинах, поскольку за несколько военных лет горожане растащили на свои нужды все, что недоразрушили торопливые нквдешники.

Дом Вовчика был старый, в три этажа и в три подъезда, из того же темно-красного кирпича, что и бывшие корпуса завода.

Стена дома, повернутая к пустырю, была глухая, лишенная окон, и Вовчику, когда он, стоя около нее, задирал голову, казалось, что багровый монолит кренится в его сторону, и он с колотящимся сердцем убегал за угол дома, где и пережидал мгновенья внезапно налетевшего страха.

Хотя война обошла дом, она не пощадила его обитателей. До войны дом гудел от крепких мужских голосов – в нем жила большая часть рабочих завода, а теперь на весь дом осталось три мужика, и то калеченых, один без ноги, другой без руки, а третий хоть вроде на тело целый, по ночам кричал страшным криком…

Отец Вовчика вернулся даже без единого ранения, но в другой дом с новой женой, так что отца теперь у Вовчика тоже как бы не было.

В доме было много детей – плодов торопливой военной любви, и почему-то все - мальчишки. Вовчик был среди сверстников, пожалуй, самым слабым, возможно из-за сильной близорукости, которую у него обнаружили с большим опозданием, и несколько лет из своих восьми он жил словно в тумане, терпя от матери подзатыльники за неуклюжесть. Когда, наконец, Вовчику выписали очки, он обнаружил, что мир вокруг не так уж ненадежен и зыбок, как виделось ему, и он стал жадно вглядываться в него, стараясь восполнить то, что не видел раньше.

Матери с утра до вечера горбатились на работе, мальчишки были предоставлены самим себе и, маясь от безделья, придумывали всевозможные развлечения.

Эти летом особенно популярной была игра “в лягушки”. Она игралась так.

В маленьком болотце, что возникло на пустыре на месте одного из корпусов, ловилось несколько лягушек, невесть каким образом занесенных туда и чрезвычайно расплодившихся. С помощью большой спринцовки, через заднюю дырочку лягушка накачивалась водой, пока не становилась похожа на шарик с лапками. Чтобы вода не вылилась раньше времени, дырочку затыкали палочкой. Лягушка бралась за лапку, раскручивалась и с силой бросалась об стенку. Раздавалось - “чвак!”, и на стене появлялось замысловатое мокрое пятно.

Следующая лягушка подвергалась той же процедуре накачивания, “чвак!”, и еще одно пятно украшает стену.

Воду брали из чудом уцелевшего пожарного гидранта, торчавшего вдалеке от дома на пустыре и снабжавшего водой округу. Один из вернувшихся мужиков приладил к гидранту вентиль и согнутый отрезок трубы со штуцером на три четвери дюйма, чтобы можно было наполнять ведра. Это было одной из немногих обязанностей пацанов. Правда вентиль был с “придурью” и стоило зазеваться, как сильная струя била в дно ведра, вырывая его из рук и больно обдирая железной дужкой пальцы. Ведро, празднично звеня, укатывалось на пустырь, а горе-водонос, в зависимости от роста, оказывался по пояс, или с головой мокрым и заляпанным грязью, за что и получал встрепку от рассвирепевшей матери.

В особенно жаркие дни пацаны натягивали на трубу толстый черный резиновый шланг, каким дворники в больших городах поливают улицы, с трудом удерживая его в руках, направляли тугую струю вверх, и с дикими воплями приплясывая под холодным дождем.

Вовчик в “лягушках” не участвовал, поскольку не обладал ловкостью, необходимой, чтобы ловить квакающих обитателей болотца. Вот и сейчас он стоял в стороне от азартно галдящей группы сверстников, где верховодили Олег и Толян - им этой весной исполнилось по 13 лет, и они выступали заводилами всех мальчишечьих проказ.

От стены доносилось сочное “чваканье” лопавшихся лягушек, и вдруг Вовчик услышал свое имя. Олег махал ему рукой, подзывая к ребятам. Вовчик осторожно подошел, ожидая каверзы. Олег протянул ему уже “накачанную” лягушку.

“На-ка, запули!”

Вовчик взял раздутую лягушку за дергающуюся лапку и по привычке поднес поближе к глазам. Лягушачья морда показалась ему странно знакомой. Он немного подумал и понял.

“На Людку похожа…” – негромко сказал он.

Людка была единственной девчонкой во всем доме. Собственно, немую придурковатую Любку, которая жила вместе с полуслепой бабкой в подвале, девчонкой назвать было не совсем точно, поскольку никто не знал ее возраста. Возможно, ей было лет пятнадцать, а может быть и двадцать.

Они перебрались в полуподвал, после того, как шальной снаряд угодил в их домишко и развалил его. К счастью именно в тот день Людка с бабкой выползли на толкучку, пытаясь продать что-нибудь из вещей...

На что они жили, как поддерживали свое существование – никто в доме не знал. Впрочем, женщины иногда шептались между собой, но тем дело и кончалось.

Светловолосая, с бледным плоским безбровым лицом и водянистыми глазами навыкате, Людка действительно походила на лягушку, которую Вовчик держал за лапку. Он неумело размахнулся, забыв раскрутить лягушку над головой, и кинул ее в сторону стены.

Не долетев немного, лягушка шлепнулась в пыль, из нее брызнула короткая струйка, и возможно, ей удалось бы спастись, но Толян, подбежав, с силой наступил на нее.

“Вот тебе и Людка!…” – захохотали пацаны.

“А что, ребята, давайте Людку-дуру, как лягушку, водой накачаем”, - внезапно предложил Олег. “Орать она не может, а смеху будет, когда у нее вот такое пузо надуется…”

“Это сколько же в нее спринцовкой качать придется?” – недоверчиво спросил Толян. Остальные ребята тоже вопросительно загудели.

“А мы ее… через шланг накачаем”, почти не задумавшись, ответил Олег.

Идея показалась пацанам такой заманчивой, что Толян, как самый сильный, тут же отправился закреплять шланг на трубе гидранта, а четверо малолеток были посланы на пустырь, чтобы разыскать и привести Людку.

Собственно, искать ее было не нужно. Все знали, что каждое утро Людка в своем синем, до мутной голубизны вылинявшем платье, которое было ей коротко так, что из-под него торчали также сильно полинявшие мешкообразные трусы с растянутыми резинками, выбравшись из подвала, шла на пустырь, где сидела до вечера на остатке кирпичной стены и неподвижно смотрела в одну точку.

Оставшиеся без дел ребята, во главе с Олегом направились к пожарному гидранту, где уже копошился Толян, натягивая шланг на штуцер и туго обкручивая место соединения проволокой. Вовчик, немного отстав, шел за ними.

Олег взял в руки шланг и, направив его от себя, немного повернул вентиль. Из шланга побежала бойкая струйка. Олег повернул еще немного, струя удлинилась и стала разгонять пыль, образуя грязную лужу. Олег вынул из кармана гвоздик и сделал на вентиле черточку.

“ Вот до сих повернешь”, сказал он Толяну.

Из глубины пустыря появилась четверка малолеток, ведших за руки Людку. Та не сопротивлялась, и только медленно поводила головой.

Когда Людку подвели к гидранту, напряжение ребят достигло предела.

“Валите ее!” скомандовал Олег, и малолетки, подсечкой опрокинули Людку спиной на землю. “Дураки! Жопой вверх!” - сердито крикнул Олег и пацаны, перекатив Людку, уткнули ее носом в пыль.

Чтоб Людка не вырывалась, малолетки крепко держали ее за руки-за ноги, прижимая к земле.

Ребята плотно окружили лежащую Людку. Вовчик, с трудом, действуя локтями, протиснулся вперед.

Он увидел, как Олег присел над Людкой, и, завернув испачканное платье до пояса, потянул вниз широкие Людкины трусы. Пацаны, державшие Людкины ноги, перехватились выше резинки, и Олег сдернул сизую тряпку.

Толян протянул ему конец черного шланга, из которого капала вода.

Уперев его в Людкин зад, Олег стал толкать вперед, стараясь засунуть шланг в Людку. Та мычала и пыталась дергать задом. От напряжения на лбу Олега выступили капельки пота. Он перестал толкать шланг, и принялся крутить его из стороны в сторону, Это помогло, и внезапно шланг провалился в Людку на несколько сантиметров. Людка тяжело задышала и перестала дергаться. Дальше дело пошло веселей. Олег постепенно заталкивал толстую резиновую кишку в глубь Людки и когда тот упирался во что-то внутри, начинал слегка поворачивать его и шланг двигался дальше.

Наконец Олег решил, что засунул его достаточно глубоко. По его команде малолетки перевернули Людку животом вверх.

Вовчик почувствовал, как его лицу стало жарко, когда он увидел пучок белесых волос между Людкиных ног, почти не скрывавший мясистую красную щель со слегка вывороченными краями, из которой вдруг выплеснулся маленький желтый фонтанчик.

“Открывай!” – неожиданно охрипшим голосом скомандовал Олег Толяну. Тот нехотя отвел глаза от распростертой Людки и осторожно повернул вентиль.

Шланг в руках Олега чуть дрогнул и Вовчик увидел, как Людка широко открыла рот, словно пытаясь закричать и заскребла пальцами по земле. Ее белый, перепачканный пылью живот стал на глазах у пацанов округляться. Людка от неожиданности выпучила из без того широко раскрытые глаза и стала еще больше похожа на лягушку.

Ребята, до сих пор стоявшие молча, стали толкать друг друга локтями, и переговариваться.

Кожа на вздувшемся Людкином животе натянулась, и ямка пупка почти разгладилась.

Толян, оставив вентиль, присел рядом с Олегом и стал, склонив голову смотреть на вздрагивающую черную кишку, торчавшую из Людки.

Вовчик не понял, что произошло в следующее мгновение. То ли вентиль “сдурил”, или кто-то из пацанов по недомыслию или злобе сильно крутанул его.

Гидрант резко гукнул, и шланг дернулся с такой силой, что Олег не удержал его в руках.

Людку подбросило над землей, словно кто-то страшно ударил ее между распяленных ног.

Еще несколько секунд малолетки удерживали бившееся на шланге тело Любки, но когда черная резиновая змея, выскочив из Людкиного зада, стала больно хлестать по сторонам тугой холодной струей, бросились врассыпную.

Отчаянно ругаясь, как взрослый мужик, Олег бросился к гидранту и с усилием закрутил вентиль.

Стало тихо. Пацаны смотрели на Людку.

Та лежала посредине большой лужи и слабо шевелила руками, загребая жидкую грязь. Из широко раскрытого заднего отверстия толчками била толстая темная струя. От удара головой о землю у Людки шла из носа кровь.

Вовчик оглянулся. Всех ребят словно ветром сдуло, и у гидранта, кроме него больше никого не осталось.

Внезапно он услышал слабое Людкино мычание и повернулся в ее сторону.

Людка, колыхнув раздутым животом, с трудом повернулась на бок и, копошась в скользкой грязи, пыталась приподняться, опираясь на руки. Она, наконец, смогла подтянуть ноги и привстать на коленях, но тут ее вырвало.

Когда спазмы утихли, Людка медленно поползла на коленях, помогая себе разъезжавшимися по грязи руками, в сторону Вовчика.

От страха Вовчик почувствовал, что у него сильно заболело внизу живота, и горячая струйка потекла по ноге, просачиваясь сквозь сатиновые шаровары.

Он отскочил в сторону и приготовился бежать, но что-то внутри заставляло его стоять и смотреть на медленно ползущую Людку. Намокшее и грязное платье дурочки сбилось в узловатый комок на ее спине.

Добравшись до торчавшей из земли трубы гидранта, Людка ухватилась за него и попыталась выпрямиться на подламывающихся ногах, но тут же вновь, застонав, опустилась на четвереньки, и из нее с громким урчанием хлынула зловонная кровавая жижа.

Вовчик смотрел на корчившуюся Людку, и в голове у него звучало “Как лягушка, как лягушка…”

Наконец, Людка, пошатываясь и держась за живот, с трудом поднялась на ноги и, не одернув загаженного платья, медленно, согнувшись, заковыляла в сторону видневшегося на краю пустыря дома. Она часто останавливалась, тяжело опускалась на корточки, и выпускала из себя все новые порции красно-бурой жижи.

Вовчик до вечера проторчал на пустыре, а когда солнце коснулось своим краем земли, с опаской вернулся в их с матерью комнату, и был встречен крепким материнским подзатыльником, от которого зазвенело в ушах.

“Ты что, смерти захотел?” – кричала мать. “Вон, - Людку-дуру на пустыре какие-то бандюги изнасиловали и искалечили, ее на "Скорой помощи" увезли, а ты где до темноты шляешься? Если с тобой что случится, что я буду одна делать? Ты об этом подумал?!"

Вовчик стоял, опустив голову, и молчал.

Накричавшись, мать успокоилась и, вынув из-под подушки кастрюльку с вареной картошкой, велела Вовчику мыть руки, ужинать и ложится спать.

Через день в доме узнали, что Людка-дура померла в больнице, а еще через два дня милиционеры вытащили из подвала удавившуюся привязанной к оконной решетке петлей Людкину бабку.

“Бандюг”, изнасиловавших Людку так и не нашли, да особенно и не искали, а еще через месяц мать Вовчика, устав от безденежья и одиночества, завербовалась на стройку в Сибирь и, получив подъемные, вместе с Вовчиком отправилась на поезде через всю страну на берега великой сибирской реки строить светлое будущее.

 В.Владимиров