РАННЕЕ УТРО

      Нет, что вы ни говорите, – есть особое наслаждение от раннего-раннего утра, когда ты, проводив взглядом машину, увозящую любимую супругу на вокзал, чтобы доставить на международную конференцию, (сборы на которую совершенно перечеркнули всю личную жизнь в предыдущие три дня) – ты, выдернув вилку телефона, валишься на опустевшее ложе, в предвкушении отоспаться за все недобранные часы.
     В квартире – тишина, и глаза за-кры-ва-ют-ся…
     … Шлеп, шлеп, шлеп, шлеп… - маленькие босые пятки по паркету…
     Направление – от детской – к моему убежищу… Меня нет!… Я уже в стране снов, я невидим!
     – Па-а-п!!!!
     Ну конечно – дорогое сокровище – Юлия Владимировна – во всей красе своих шести лет, стоит у дивана и требует внимания.
     – И в чем дело?
     – П-а-а-п… Живот болит…
     Ну, здрасте! Такое заявление требует пристального рассмотрения….
     Очки на нос – и сосредоточимся.
     Юлька стоит у дивана с несчастным видом, майка, скрученная жгутом на груди, потемнела от испарины, трусики съехали набок, светлая прядка прилипла ко лбу.
     Похоже, дело серьезно…
     – А ну, залезай под одеяло, быстро…
     Обычно попадание на родительское ложе мгновенно прекращало у хитрой девицы все жалобы, но сейчас дочь лежит и тихонько постанывает. Значит,  пора действовать энергично.
     – Где болит? – спрашивать надо серьезно, но не грозно, а то показанное место может оказаться больше всего Юлькиного тела…
     И в голове – стуком – у самого в шесть лет вырезали аппендикс (до сих пор – шрам на полживота).
     Но дочкин палец указывает не в правую половину, а прямо под пупок.
     Трогаю – живот твердый, но на нажатие Юлька бурно не реагирует…
     – А ты давно какала? – спрашиваю я, начиная прозревать истину.
     – Не помню… давно…
     Трам-тара-рам! (это я не вслух). Вот результат последних сумасшедших  трех дней. Совсем забыли о ребенке, сами на сухомятке и она тоже.
     Будем принимать меры…
     Сначала – снять с дочки влажное, обтереть осторожно  тельце и укрыть одеялом.
     Влезаю в халат  и – в детскую за новым бельем.
     Вот оно – в ящике комода – маечка, трусики – ну, трусики нам пока не понадобятся…
     Идем назад…
     Юлькина голова торчит из-под одеяла, глаза тоскливые…
     – Вот, давай  наденем…
     Майка надета, готовимся к следующему этапу.
     Чайник на кухне еще теплый, литровая керамическая кружка со смешными рожицами стоит на полке. Берем из холодильника тюбик с “Детским” кремом, и несем кружку с водой и крем на журнальный столик у дивана.
     Чувствуется, что дочке плохо, ибо за моими манипуляциями она наблюдает без малейшего интереса.
     Теперь самое главное…
     В ванной, в стенном шкафчике – грустно прислонившись друг к другу, стоят два оранжевых баллончика – большой, пузатенький с длинным белым носом и поменьше – весь резиновый.
    Большой  - семейная реликвия. Когда Ольга (жена) была на последнем месяце, то однажды попросила поставить ей клизму, так как из-за большого живота делать эту процедуру самой было трудно. Это была какая-то особая степень интимного доверия, и у него от волнения и возбуждения дрожали руки, когда он сжимал тугую резиновую грушу.  Очевидно, его возбуждение передалось  Ольге, и она, вернувшись из ванной комнаты, снова легла на бок, и из-за плеча так посмотрела на него, что его стремительно бросило к ней и, неожиданно для обоих они  совершили первый в их супружеской жизни  “нетрадиционный”  секс.
     И пока они лежали, прижавшись  друг к другу, медленно разбираясь в новых ощущениях, что-то, очевидно, ускорилось в Ольгином организме и не прошло и двух часов, как удивительно легко для первого ребенка, “с трех потуг”, на свет появилась Юлька.
     Юлька, которая сейчас ждет от него помощи…
     Берем “меньшого брата”, сдергиваем с сушилки полотенце, вытаскиваем из-под раковины горшок – и -  вперед…
     Теперь самое главное – не испугать и так уже измучившуюся дочку.
     – Ну вот, сейчас мы животик вымоем изнутри…
     (Не самая удачная фраза. Но мне сейчас не до литературных изысков).
     Юлька покорно позволяет переложить себя на полотенце, и даже сама поворачивается на бок, выставляя наружу не прикрытую короткой маечкой попку.
     В это время баллончик, опущенный в кружку с водой, с легким хлопком расправляет  свои оранжевые бока.
     Теперь надо смазать ему носик и приступать к процедуре.
     Присев на краешек дивана, осторожно левой рукой размыкаю половинки Юлькиного “абрикосика”, стараясь разглядеть крохотное отверстие и нервно игнорируя  взглядом глубокую темно-розовую впадинку между бедер…
     Наконечник неглубоко проскальзывает внутрь, и я чувствую, как под рукой напрягается дочкино тело. Она начинает тихонько ерзать коленками, словно прислушиваясь к ощущению от впервые проникшего в нее инородного предмета, и у меня появляется крамольная мысль, что я некоторым образом лишил Юльку невинности…
     Треть содержимого баллончика уже доставлена по назначению и наконечник уже легко входит до конца между  молочно-розовых половинок.  Медленно продолжая сжимать пальцы, я поглаживаю верхнюю ножку, слегка придерживая дочкины коленки.
     Ну вот,  то,  что сейчас у меня в кулаке – грушей уже не назовешь, и значит – половина дела – сделана.
     Тихонько вытаскиваю наконечник из Юльки и кидаю баллончик обратно в кружку, а сам, освободившейся рукой обхватываю Юлькины ягодицы и прижимаю их друг к другу.
     Дочка недовольно кряхтит и  пытается, елозя ногами, вырваться.     
     Вот здесь не помешает немного строгого голоса:
     – Потерпи…
     Юлька сердито сопит, но замирает – что и требовалось.
     Так, теперь не разжимая попки, подхватить под спину и перенести “на цель”.
     У сидящей на горшке Юльки брови сходятся в одну линию, носик морщится, словно она собирается чихнуть и…
     Услышав, сквозь плеск вырвавшейся на свободу воды, стук “окаменелостей” в дно горшка, он еще раз мысленно ругнул себя за невнимание к дочке.  
     Выражение напряженного ожидания на Юлькином лице сменяется радостным удивлением и облегчением, оно снова розовеет, и в ее глазах, впервые за все утро, появляются знакомые искорки…
     Вытираем “абрикосик” многострадальной ночной маечкой (все равно - в стирку) и решаем повторить, для надежности.
     Теперь дочка уже не от слабости, а с сознанием правильного дела, ложится на бок, сама подтягивает коленки к животу и даже оттопыривает задик, на котором поблескивают не стертые капельки воды, так что мне не приходится искать заветную дырочку.
     Баллончик снова приобрел (на короткое время) право называться грушей, и легко входит своим наконечником в Юлькину попку.
     Юлька затихает и оценивает разницу ощущений первой и второй процедуры.
     Вытащив опустевший баллончик, на этот раз я не сжимаю дочкиных ягодиц, а просто прижимаю кончик безымянного пальца к подрагивающему отверстию и снова поглаживаю ее по спине и ножкам.
     Ровный и спокойный шум второй порции воды,  падающей в горшок свидетельствует о том, что проблема полностью ликвидирована и что мы с дочкой – молодцы.
     Вот теперь – насухо вытерев Юлькину попку и укрыв дочку одеялом  я оттаскиваю “результаты наших трудов” в туалет, и вымыв руки, направляюсь в детскую за  чистыми трусиками.
     Взяв в руки невесомый лоскутик, он поразился, какое же теперь чувственное белье делают для таких малышек, и вспомнил тускло-черный сатин и мутно-голубой трикотаж на подружках своего детства (а ведь все равно -  волновало).
     Вернувшись в комнату, я обнаружил, что дочка, мирно сопя, уже спит, занимая собой большую часть двуспального супружеского ложа. Решив, что из-за надевания трусиков ее будить не стоит,  я осторожно приподнимаю  одеяло и ложусь рядом.
     Юлька, почувствовав посягательство на уже захваченную территорию, повернулась  на бок и забросила голую ногу на мое бедро, возвращая себе часть пространства…
     Ощущая прижавшийся к его боку теплый и мягкий дочкин животик, он подумал, что утро сегодня хорошее, что у него красивая дочь, любимая жена, и что он  - счастливый человек.

     В.В.Владимиров