ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО

 

Ох и бесило же меня в юности то, что российская медицина у нас почти вся - через задницу. Особенно по части диагностики. Еще с детского сада сохранились впечатления... Стоит лишь появиться в коридоре незнакомым тетенькам в белых халатах - сразу возникали смутные предположения: "уколы или не уколы, в руку или еще в какое место" ужалит нас судьба на этот раз?

Еще я никак не мог понять, почему подобные процедуры, раз уж они так необходимы, надо обязательно проводить в присутствии всей группы. Пока очередной воспитуемый получает свою порцию заботы государства - остальные глазеют. Те, кто "еще нет" - со страхом и сочувствием, а те, "кого уже" - с интересом.

Если обрушившееся на нашу голову несчастье заключалось в манипуляциях "выше пояса" - пробы Пирке, Манту, кровь из пальца, тогда в медкабинет загоняли всю группу целиком. Если процедура подразумевала снятие штанов - тогда заводили сначала девочек, а мы дожидались в коридоре, потому что в это время нянечка, как правило, драила пол в нашем помещении. По звукам, доносившимся из кабинета, мы пытались догадаться о характере производимых там действий. Если доносилось сдержанное хихиканье, значит, это были не уколы, а скорее всего, взятие анализов при помощи ваты, намотанной на спичку. Это было неприятно, но не так страшно. Если же время от времени доносился страдальческое взвизгивание, переходящее в горький плач, за которым следовали казенные утешения воспитательницы - это могло означать лишь одно: сегодня нам явно не повезло...

Я рос образованным и любознательным ребенком. И без дурацких бесед знал, что все это делается только "для нашей же пользы", что кто через это прошел, "тот болеть не будет", а кто не прошел, "тот обязательно заболеет"  и прочую мораль, применительную в этих случаях. Но я не мог понять одно: зачем оно мне-то надо? У меня была вполне благополучная семья, которая вела чистоплотную жизнь... Я не имел привычки "тащить в рот всякую грязь" и не выпрашивал, как некоторые идиоты, "пожевать" жевательную резинку изо рта у кого-нибудь. Если я возился в песке, я не забывал, что надо беречь одежду, и не пачкался, как поросенок. С трех лет я сам мыл руки и чистил зубы без напоминаний... Короче, в "группу риска" я не входил. И не видел смысла в том, чтобы каждые три месяца меня таскали на неприятные, а иногда и болезненные процедуры, словно какого-нибудь беспризорника со стриженой головой.

Как-то раз, в старшей группе, я попытался отказаться от укола в мягкое место, мотивировав это тем, что "ведь я же не болею!" Сначала меня пытались взять "на дурачка". Типа "не больно, словно комарик укусит", "будешь бояться - в солдаты не возьмут", "девочек позовут, пусть они посмеются!"... Потом перешли к более конкретным угрозам: "папе на работу позвонят"... Я только крепче держал штаны и прижимался спиной к стенке. Насчет "солдат" я прекрасно знал, что бойся - не бойся, а загребут в армию обязательно. Потому что у меня старший брат собирался косить от армии. Отец же был на курорте, так что тут у них был полный облом. Да и не трогал он нас с братом никогда, бурчал только. Вот мать иногда брала ремень, но уж лучше получить ремня, как мужчина, чем покорно подставлять зад, как бараны - одногруппники... Я, глядя в пол, упрямо твердил "я же не болею!" и стоял на своем.

Бунт был подавлен примитивной силой: дородная "воспетка" прижала меня животом к коленям, кто из нападавших спустил мои шорты, я так и не увидел... Пока мне натирали спиртом задницу, я отчаянно впился зубами воспетке в ляжку, но тут же заорал, так как в этот момент воткнули иглу шприца. Было больно. Больнее, чем обычно. Потом был синяк целую неделю. И не только у меня. Воспитательница пожаловалась матери, но та отнеслась понимающе. В результате воспитательница неделю игнорировала мое присутствие в группе. Не проверяла мои рисунки, заправку постели, не помогала одеваться... Только это мне было до лампочки. Одеваться я и сам прекрасно умел. И единственный в группе, умел завязывать шнурки "бантиком", в результате чего имел некоторый авторитет, и мог рассчитывать, что надо мной никто смеяться не станет. Ну, типа "боится уколов" и все такое.

Кстати, в поликлиниках я заметил ту же тенденцию: никакого уединения. Ну, со взрослыми еще туда-сюда, где дверь в кабинет прикроют, где за ширму заведут. А с детьми особо не церемонятся - пока тебя загибают на кушетке или на стуле, а то и просто через колено, рядом стоит еще парочка клиентов с родителями. Терпения, что ли нету - в коридоре подождать... А может, специально так делают, чтобы дети не плакали стесняясь друг перед другом? Ну и дурость! Не замечал, чтобы кто-либо, да и я сам, отворачивались, видя, что кому-то впендюривают толстенный моток ваты на проволоке по самое не чешись.

Когда я пошел в школу, то обнаружил, что и там ситуация с процедурами примерно такая же. С урока выдергивали сначала девчонок, потом нас, и тоже кучей... В класс мы возвращались уже "уколотые" или "проанализированные".

Во втором классе  после такого выдергивания и произошла эта забавная история с клизмой. В класс заглянула какая-то тетка и стала что-то лопотать учительнице насчет то ли "профилактики", то ли "диспансеризации" и каких-то "глистов". Я моментально догадался, что за этим последует очередная премилая кампания в стиле "сними штанишки и наклонись"... Настроение упало. И невольно я сквозь зубы выдал любимую папашину фразу: "П%з-здец подкрался незаметно...". Он часто любил это повторять.  Наверное, получилось слишком громко, так как Наташка, моя соседка по парте, ткнула меня острым локтем в бок. Похоже, что незнакомая тетка тоже услышала мою оценку ситуации, поскольку глянула в мою сторону недовольно и пристально. Как будто сфотографировала... Я моментально сдулся, так как уже вышел из детсадовского возраста и знал, что бывают случаи, когда не нужно "обострять" и "усугублять"... Учительница, слава богу, не услышала - в этот момент она говорила девочкам, чтобы они шагали в медкабинет. Прекрасная половина класса последовала за незнакомой теткой. Ушла, вздохнув, и Наташка.

Минут через пять девчонки стали возвращаться задумчивые. Когда вернулась Наташка, я попытался узнать у нее, что нас ждет:

- Ну че, Натаха, спичкой, что ли?

-Да нет! - нехотя отвечала Наташка, хмуро листая учебник Странно, мы сидели вместе с первого класса, я иногда помогал ей насчет учебы, она снисходительно относилась к моим мальчишеским "закидонам", отношения у нас были доверительными... Портфель я за ней не таскал, естественно. Но иногда, конечно, если никто не видел, я помогал завязывать ей банты или застегивать заколки на жиденьких "хвостиках".

- Уколы, что ли? - с замиранием сердца спросил я

- Не, не уколы. Какушки из попки. - объяснила Наташка, отводя взгляд.

-Анализы из жопы... - мрачно поправил я и с надеждой спросил:  - проволокой с ваткой? - это было, конечно, слегка больнее... Но если повезет с медсестрой, и она не будет налетать, как полоумная, то вполне можно пережить

Наташка покачала головой и молвила, окончательно разрушив мои надежды:

- Стекляшкой...

Я в сердцах чертыхнулся... Самый плохой вариант после уколов. Взятие анализов стеклянной трубкой - глупая и болезненная процедура. Причем всегда эту самую трубку втыкают резко и очень глубоко. Потом в заднице целый день саднит, а в голове бродят постыдные переживания из-за какой-то "неправильности" происшедшего...

Тем временем вернулась последняя девочка и за нами пришли. На этот раз это была наша школьная медсестра.

Шагая с группой товарищей в медкабинет, я размышлял, откуда медицина берет таких людей, которые соглашаются на эту дурацкую работу - лазить людям в задницу? Я бы нипочем не пошел! И еще думал о том, что втыкать стеклянную трубку в задницу было бы не так больно, если как следует нагнуться и держать ягодицы двумя руками. Но чтобы я согласился встать в такую унизительную позу! Еще чего... Без посторонних я бы еще согласился, но при одноклассниках... Это называлось "встать раком" и было западло.

В кабинете я пристроился было к школьной медсестре, но оказалось, что она лишь заполняет наши карточки. А собственно процедуру производит та самая тетка, только сейчас она напялила белый халат. Мне исключительно не везло!

Я встал у стенки, пропуская вперед себя желающих. Вернее, НЕ желающих. Просто тетка показывала пальцем на того, кто был ближе и говорила: "Ну, иди сюда!".

Очередная жертва робко подходила на негнущихся ногах, но все заканчивалось быстро:

- Повернись попкой, нагнись...

Тетка со звяканьем доставала из мутной пробирки  длинную стеклянную трубочку, наклонялась к жертве...

Одноклассники реагировали по-разному: кто-то вздрагивал и морщился, кто-то восклицал "Ай", а кто-то просто ухмылялся, мне, мол, все нипочем!

... Тетка дирижерским движением вынимала трубку и с невыносимым звяканьем вставляла ее обратно в пробирку. Потом тянулась за новой. На белом столике на колесах их была целая батарея...

- Следующий!

Мало-помалу очередь продвигалась по стенке, продвигался и я. Вскоре я оказался в таком месте, откуда хорошо было видно рабочее место тетки и экзекуции моих товарищей. Вот жертва снимала штаны, вот наклонялась... Если угол наклона был недостаточен, тетка давила свободной рукой на лопатки, мальчишка наклонялся ниже, его ягодицы раздвигались, тут же напротив ануса оказывалась противная стеклянная трубка, которая немедля скрывалась в попе, увлекая за собой нежную кожу вокруг отверстия и заставляя взвизгивать его хозяина... Сама трубка была даже не прозрачной, а словно покрыта накипью... Хоть бы смазала ее чем-нибудь, с тоской подумал я...

Иногда трубка возвращалась чистой, иногда – со следами кала. Внезапно я ощутил, что испытываю к процедуре какой-то неведомый интерес. Когда инструмент скрывался в недрах очередного одноклассника, в районе солнечного сплетения что-то замирало, как от быстрой езды в автомобиле. Одновременно немело внизу живота  и между ног...

Пока я прислушивался к новым ощущениям, подошел и мой черед...

- ... Аааа, матерщинник! - расплылась тетка в людоедской улыбке, -ну-ка иди сюда...

Я без напоминаний повернулся к ней задом и стянул штаны чуть ниже ягодиц. Выражая всем видом, что мне все до лампочки. Царапая мне ноги, она стянула школьные брюки ниже колен. Кстати, этого прикола я тоже никогда не мог понять! Если уж так нужно добраться до очка, к чему оголять ноги-то? Штаны тут же соскользнули до пола. Я нагнулся, чтобы поднять их, но тут мне в задницу уперся ненавистный прибор. Я моментально разогнулся, успев подхватить штаны.

- Нагнись, нагни-и-ись - тетка надавила мне на спину, но я счел, что той позы, в которой я теперь находился, волне достаточно.

Видимо, тетка разозлилась, так как стеклянная трубка пребольно влетела в мою попу, сначала прямо, а потом куда-то вверх. Я от неожиданности икнул и рванулся вперед, но тетка остановила меня, и протолкнула свое орудие еще дальше. Как мне показалось, до самого желудка.

- Да стой ты смирно! - прикрикнула она.

Двумя руками я придерживал брюки, сковывающие движения ног (наверное, поэтому штаны всегда спускают до колен). Было ощущение, что в очко вставили горячий гвоздь... Замерев, я больше не издал ни звука, но на глаза навернулись слезы.

...Когда она извлекла трубку, я не спеша натянул штаны, вышел из кабинета и пошел. Но не на урок, а домой. На сегодня желание учиться пропало. Про себя я на чем свет проклинал всю их медицину и придумывал различные варианты мести. На улицу я вышел с твердым намерением при случае разбить окно в медкабинете.

Поднявшись на свой этаж, я достал ключ, висевший на шнурке под майкой и стал ковырять им в замке. Но тут дверь открылась. Странно, ведь родаки должны быть в это время на работе... Дверь открыл мой брат Виктор, который учился в восьмом классе нашей же школы, только с первой смены. Но сейчас он должен был готовить спортзал к дискотеке... Брат очень удивился, и спросил меня, в чем дело. На что я буркнул, что "перебью им все окна", оттолкнул Витьку, прошел в нашу с ним спальню, не снимая босоножки и бухнулся на кровать вниз лицом.

Брат, войдя за мной, встревоженно поинтересовался, почему я все-таки вернулся так рано и к тому же без портфеля.

Черт, про портфель-то я совсем забыл... Да ладно, Наташка догадается в парту спрятать, наверное...

- А ты сам-то почему не на дискотеке своей? - пробубнил я в подушку.

- Сегодня Потрох - дежурный учитель. Докопается - почему это на физру нельзя ходить, а на танцы - можно...

-А-а-а, понятно... - "Потрох", учитель по физре, недолюбливал Витьку по причине частых освобождений от физкультуры, считая последнего халявщиком и симулянтом. И он был прав: теорию Витькиных больных почек мать начала раскручивать год назад (у него и правда были какие-то подозрения на болезнь, но они не подтвердились). Все это делалось для того, чтобы через пару лет брата признали негодным к армии. После распада союза во всяких "чуркестанах" начинались военные конфликты, и мать боялась, что старшего сына пошлют именно туда.

Мало-помалу, в ответ на Витькины расспросы я с горем пополам объяснил ему, причину своей злости и бойкота любимой школы. Мы с Витькой были в хороших отношениях, и он не стал насмехаться. Наоборот, посочувствовал и, в свою очередь, поведал, что его тоже задолбали процедурами в поликлинике. Несмотря на липовые болезни, процедуры Витька проходил самые настоящие.

- ... Теперь жопу щиплет. - пожаловался я, заканчивая грустное повествование. На что брат вдруг ни с того ни с сего предложил:

- А давай тебе клизму сделаем прохладной водой, тогда жечь перестанет!

-Че дурак, что ли!? - ощетинился я. Я не имел подобного опыта, но примерно знал, что такое клизма, и в какое место она делается. Тем более, что мне казалось совершенно диким лечить пострадавшее место тем же способом, от которого оно заболело. Плюс опять же интимная сторона... Конечно, мы не стеснялись переодеваться друг при друге. А когда были помладше, вместе купались в ванне. Или возившись на диване, пытались в шутку стянуть друг у друга трусы... Но клизма - это было уже слишком... Наверное, Витька вспомнил, как я смеялся недавно, когда отец отпускал колкие шуточки по поводу Витькиных клизм, которые ему назначали на обследовании. Отец был не против, чтобы Витьку отмазали от армии, но и слишком этого не одобрял. Он все еще думал, что брат пойдет служить в ту же армию, в которой служил когда-то он сам. Но тогда эта армия не была такой дебильной.  Я предположил, что брат захотел реванша за мои насмешки.

Тут я вспомнил недавние впечатления от просмотра взятия анализов, и у меня опять приятно защекотало "под ложечкой"... Пришла мысль, что если бы "это" не было так больно, то было бы даже прикольно...

- Зря отказываешься, - продолжил брат, - замечательная штука, на себе испытал.

И тут на меня что-то нашло. Какая-то смесь озорного и запретного желания, добавленного к стремлению хоть как-то отомстить неизвестно кому за свои беды каким-то аморальным, неизведанным поступком... В глубине души я понимал, что Витька не имеет полномочий оказывать младшим братьям подобные услуги, но это еще более добавляло в ситуацию некой доли таинственности... Наверное, на Витьку тоже что-то такое нашло. Должно быть, это было связано с временными подростковыми "закидонами". И я, пожав плечами, и глядя в подушку, согласился.

- Ну давай. Только родакам не говори... - тихо сказал я.

- Че дурак, что ли? - отозвался Витька, отправляясь в ванную. Наверное, он и сам хотел попросить меня сохранить это в тайне.

Желтая резиновая груша для клизм, довольно большая, стояла у нас в ванной комнате, на верхней полке. Не помню, чтобы ей кто-то пользовался, я всегда не понимал, чего это родаки держат на виду такую интимную вещь, ведь в ванной бывают и гости... Еще подумают, что тут все время кому-то клизмы делают.

- Санек, иди сюда! - раздался Витькин голос из ванной.

Я проследовал в ванную, где Витька, сполоснув грушу под проточной водой, теперь наполнял ее. Груша противно чмокала.

-Штаны снимай. - скомандовал через плечо брат. Я, стукаясь об стены тесной ванной, скинул босоножки и принялся стягивать брюки.

- И пиджак. - добавил Витька, поставив грушу на доски, проложенные для стирки поперек ванны. Из белого наконечника выстрелила вверх небольшая струйка. Потом, вспомнив что-то, добавил, выходя: - подожди, сейчас приду.

Я, оставшись стоять в трусиках, носках и футболке, попробовал взять клизму в руки. Она оказалась довольно теплой и неожиданно тяжелой, и трепетала, как живое существо.

В дверь протиснулся Витька, таща за собой маленькую табуретку, сделанную из старого стула, у которого отпилили ножки и спинку. В другой руке Витька держал клочок ваты.

- А это зачем? - с подозрением спросил я, указывая на вату. Белый комочек ассоциировался с протиркой перед уколом.

-Да наконечник помазать растительным маслом, чтобы не больно, не боись! - ответил брат и сунул вату мне под нос. Белый клочок и вправду был смочен желтоватой маслянистой жидкостью.

- Ну давай... - брат уселся на табуретку, загородив выход из ванной и как бы отрезая этим возможность передумать. Он придвинул грушу на край стола, и стал мазать ваткой белый наконечник, от чего тот становился блестящим и приобретал хищный вид. В том месте, где наконечник соединялся с резиновым баллоном, он имел пластмассовый кружок, словно щиток у шпаги. Я, с замиранием сердца, стал прикидывать, длиннее или короче наконечника была та часть трубки, которая сегодня входила в наши задницы? Белый штырь имел два диаметра: до середины он был, кажется, потоньше  стеклянной трубки, но потом расширялся и становился толще, плавно переходя в защитный кружок.

- Ну давай, давай – отвлек меня от завораживающих дум Витька, протянув ко мне руки и стянув одним движением трусики. И тут до колен - подумал я.

Делать было нечего, я и повернулся к нему спиной. Дыхание у меня участилось, кровь стучала в висках, как будто после быстрого бега. Витьке я доверял, и раз уж он обещал, что больно не будет, значит, не должно, но все-таки это была неизвестность. Хоть и манящая, но пугающая.

- Да нет, не так, -сказал Витька, развернул меня за руку лицом к себе и уложил животом к себе на колени. Задрал майку на спину. Я оказался лежащим в согнутом виде, доставая ладонями и пальцами ног до пола. Лежать было неудобно, но спорить я не стал. Витька, сопя, растянул мне ягодицы двумя пальцами, я перестал дышать и замер... Что-то мягкое и мокрое коснулось очка, но это была не клизма... Чуть позже я понял, что это - смоченная маслом ватка, та самая. Витька основательно протер очко и окружающую его кожу ягодиц. Потом повернулся за грушей... Я уже в который раз за сегодня сжался и замер... Сначала я почувствовал, как мне на попу закапали тяжелые капли теплой воды. Должно быть, Витька пролил немного. Сразу за этим я почувствовал, как в попу входит наконечник. Скользнув по внутренней стороне ягодиц, которые я инстинктивно сжимал, он достиг отверстия. В отличие от стеклянной трубки наконечник входил медленно и совершенно не больно.

Я скосил взгляд через плечо. Витька, склонившись надо мной, сосредоточенно смотрел ниже моей спины. Я чувствовал, как его рука пытается большим и указательным пальцем растянуть мою попу. Сердце выпрыгивало от осознания невероятности всего происходящего! Я ощущал, как вошла тонкая часть наконечника, потом прошла, раздвигая попу, более толстая часть, и белый кружок плотно прилип к тонкой коже очка. Одновременно я почувствовал, как теплая резина касается внутренней части ягодиц, в том месте, где они переходят в ноги. В попе защекотало - должно быть, Витька стал потихоньку сжимать грушу. Потом основательно зазудело, как будто при поносе. Я беспокойно пошевелился, посторонний предмет стал ощущаться еще острее. Теплая жидкость заполнила прямую кишку, но продолжала поступать без остановки. Появилось ощущение, что бедра расходятся в разные стороны... Я заерзал, пытаясь сползти с колен брата, и, поскольку нестерпимо хотелось в туалет, взмолился:

- Все, хватит, я в туалет пойду...

- Ты чего, еще половину не сделали, - ответил Витька, но перестал сжимать грушу. Задний проход продолжало распирать, но уже не так сильно.

- Мне твои кости на живот давят - прокряхтел я, сползая назад.

Витька медленно вынул клизму. Я попытался встать, но вода в попе придавила с новой силой. Я поскорее согнулся. Витька встал и задвинул табуретку под ванну. В это время в животе забурлило, и вода, словно прорвав какую-то преграду, прошла внутрь меня. Сразу стало легче, я перевел дух, натянул трусики и взглянул снизу вверх на Витьку. Он улыбнулся и спросил:

- Ну что, продолжим?

-С одной стороны, я опасался "продолжения". Уж слишком трудным оказалось первое знакомство с клизмой. Но с другой стороны, хотелось опять испытать странные ощущения... Я пожал плечами:

- Ну давай. Только я стоя буду, а то на живот давит. И... возле туалета, - попросил я.

- Ну иди, я сейчас, - понимающе усмехнулся брат, и зачем-то открыл кран.

Вскоре Витька зашел в туалет. Я стоял лицом к унитазу и переминался с ноги на ногу - давление в заднем проходе опять усиливалось. Витька посоветовал мне нагнуться как можно ниже. И вправду, так, стоя кверху задницей, было гораздо легче терпеть. Руками я уперся в коленки.

Мои трусики, уже третий раз за день, съехали вниз, и наконечник вошел уже по знакомому пути. Очевидно, Витька наполнил грушу заново, поскольку ногами я ощутил ее круглые упругие бока. Вода поступала с небольшим напором, но сразу уходила дальше по кишечнику. Я прямо-таки ощущал, как она струится, заполняя меня изнутри. Промеж ног я видел в перевернутом виде, как "худеет" груша в Витькиных руках, передавая мне свое содержимое.

Должно быть, вода заполнила все мыслимое пространство, поскольку меня опять стало распирать изнутри. Но вот груша смялась до конца, и Витька осторожно извлек ее, сразу прижав очко ваткой. Иначе я бы все-таки не удержал часть воды. Я сразу хотел сесть на унитаз, но Витька остановил меня, сказав, что надо подождать. Он опустился рядом со мной на колено, и сжал мне ягодицы рукой, пока я стоял, раздувая щеки - дышать было тяжело. Другой рукой Виктор начал гладить мне живот кругами через майку. Он сказал, что так делали ему в больнице. А еще он сказал, что там ему заливали литра по два. Я ответил сипло "ничего себе" и снова нагнулся.

Потому что меня уж очень сильно придавило, и я, отстранив Витькину руку, уселся на унитаз. Витька потрепал меня по голове и вышел, затворив дверь. Да-а, это было что-то! Я и не думал, что ТАК можно сходить в туалет. Иногда казалось, что вот уже все, больше ничего не выйдет, но стоило пошевелиться, и вода вновь оживала внутри, вынося то, что еще осталось. Эти ощущения тоже были классными.

Наконец, все закончилось. Я слил воду, зашел в ванную за своей одеждой, и пошагал в спальню.

-Ну ты где застрял-то? - вопросом встретил меня Виктор. В руках у него снова была желтая резиновая груша! - надо же до конца доделать, скоро родаки приедут.

- А... еще не все? - пролепетал я, широко раскрывая глаза... - больше не щиплет ведь.

- Ты же сам говорил, что надо прохладной водой! В прошлый раз теплая была, для промывки.

Вообще-то говорил не я, а Витька... Я подивился его неуемному желанию помочь младшему брату. Но... действительно, я ощущал какую-то незавершенность. Хотя какую - объяснить не мог.

- Тогда пойдем в туалет?

Но Витька подтолкнул меня к кровати, сказав, что в этот раз терпеть будет легче, и вообще по науке это надо все-таки делать лежа. Я пожал плечами, "пусть будет по науке", лег на кровать, положив голову на подушку. Витька подумал, поднял меня, сдвинул подушку так, чтобы она была под бедрами, и уложил опять. Потом (мне опять пришлось приподняться) стянул трусы. Я даже засмеялся про себя: сегодня - день трусов! На ноги упали привычные уже капли, теперь довольно холодные, и прохладный гладкий наконечник скользнул в попу.

Я лежал, сунув руки под подбородок и прислушивался к впечатлениям. Лежа, клизма чувствовалась сильнее, к тому же из-за сниженной температуры воды можно было проследить ее путь в организме. То место, где струя воды выбрызгивалась из наконечника, ощущалось отдельно. Комкая грушу, не помещающуюся в руках, Витька иногда задевал меня теплыми пальцами, тем самым усиливая контраст. Хотя на этот раз Витька вводил медленно, все же постепенно приближался момент, когда держаться становилось невмоготу. Я стал беспокойно шевелиться... При этом наконечник стал щекотать внутри меня еще сильнее, и тут... Через несколько лет я узнал, что это было что-то вроде оргазма, только без выделений и эрекции. От солнечного сплетения и до пяток - словно молния несколько раз проскочила, было такое ощущение, что я писаю под себя! И в то же время это было так приятно, что я даже заскулил немного. Пластмассовый штырь в попе стал сильно мешать.

Тут и вода закончилась. Наконечник выскользнул, капнув на прощание мне несколько раз на ногу. Витька прочти сразу разрешил идти в туалет, должно быть, подумал, что мне совсем невмоготу. Я, зажимаясь на каждом движении, даже не подтянув как следует трусики, просеменил в сортир. На этот раз, опять со свистом, вылетала чистая вода. Причем это закончилось гораздо быстрее.

Когда я вернулся в спальню, Витька сказал, что мне все-таки надо бы вернуться в школу за портфелем, во избежание лишних вопросов. Он был прав. Витька оторвал от моих штанов пуговицу, и надоумил меня наврать, что у меня порвались школьные брюки и я был вынужден бежать домой переодеваться. В доказательство он посоветовал одеть джинсы. Я подивился его способностям так складно врать! В школах уже начиналось благословенное время, когда за отсутствие формы не наказывали, и я так и сделал. Тем более что у меня был "день протеста". Перед этим Витька оттянул мне трусы и протолкнул сзади сложенный вчетверо бинт:

- После клизмы всякое может случиться.

Я не стал спорить. Просто в школе забежал в прокуренный школьный туалет и выбросил бинт в корзину для бумаги.  В школе оставалось полтора урока, я постучал в класс и наплел учительнице все так, как сочинил брат. Она велела мне садиться, и урок продолжился. Настроение было просто замечательным. На улице была середина мая, вовсю светило солнце, отражаясь в Наташкиных заколках веселыми бликами. Когда Натаха вертела головой, хвостики соломенного цвета смешно мотались из стороны в сторону. Под партой Наташка достала из сумки полурастаявший дорогущий батончик "Марс" ("Сникерса" тогда еще не было), и отломила мне половину. Когда учительница отворачивалась, мы откусывали каждый от своей половины. Было невероятно вкусно, хотя мы перемазали все руки.

Когда я вернулся домой, мама зашивала мои штаны, а отец с Виктором ужинали на кухне. Когда мы с братом встречались глазами, было немного не по себе. Отец, обратив на это внимание, осведомился, уж не поругались ли мы? Впрочем, он тут же об этом забыл и отвлекся на телевизор, стоящий на холодильнике.

Перед сном я все думал: а не посвятить ли мне в эту тайну Натаху? Интересно, как она к этому бы отнеслась? Я лежал, отвернувшись от Витькиной кровати к стенке. Когда он зашел, я сделал вид, что сплю. Он подошел, потрепал меня по волосам и сделал губами неприличный звук. Я не выдержал и засмеялся, и все стало как раньше.

Впереди было еще много школьных лет, много глупых и ненужных процедур в школьном медкабинете. Но они меня уже не заботили так, как раньше..

 

Автор: Boo

2005г.